Евгений Руденко

 

Катюха

    

  – Калачёва, тебе двойка за контрольную и за четверть. К экзамену ты не допускаешься.   

  Учитель математики Семён Семёныч, по прозвищу Косой, осклабился и вперил в Катюху левый зрачок.

    – Ты слышишь, Калачёва? Не допускаешься!

    Косой торжествовал. Он с улыбкой обозрел застывший класс.

    – Вот козёл злорадный... – и Катюха Калачёва тихо выматерилась.

Семён Семёныч был начеку.

– Ты что это, Калачёва? Ты кого это? Вон! И без родителей...

Катюха уже хлопнула дверью. Ещё полгода назад она от таких новостей размазывала бы слёзы по веснушкам, но не теперь.

 

  Семён Семёныч никому не прощал пренебрежительного отношения к своему предмету. В назидание классу и на потеху своему мелкому чувству он урок за уроком долбил наглеца, пока не доводил его до закономерной годовой двойки. Косого боялись и ненавидели, как человека злого, мелочного и мстительного, распалявшего своё себялюбие унижением учеников, а более учениц.

  

  Выйдя на улицу, Катюха вынула мобильник и набрала маму занято, затем отца.

  

  – Я на совещании, потом сам позвоню...

  

  Он так и не позвонил. Катюха опять осталась одна со своими трудностями, обидами, болью. Наверное, так и надо, она просто взрослеет, пора самой вытирать себе сопли.

  

  Катюха подошла к Фролу и Лавру, любимому пряничному храмику. Поднялась на паперть, купила у бабушки в чёрном платочке тонкую свечу и бумажный образок – в белом нимбе лицо ещё не старого бородатого мужчины с большими печальными глазами.

  

  – Это Спас Нерукотворный, девонька, – пояснила старушка.

  – А чем?..

  – Что – чем?

  – Ну... чем его творили?

  – Ах ты, бесстыдница!

  Девушка хохоча слетела по ступенькам.

  

  Дома Катюха ещё несколько раз прочла страницу с заговором и пошла в ванную - громадную, сталинскую, раньше в ней даже древний холодильник стоял, потом на дачу увезли. Приняла душ, потом как есть, нагая, вынырнула в прихожую и выключила свет. В ванной стало темно, Катюха зажгла свечу и, став на коленки, трижды очертила вокруг себя маркером круг. Справа налево, против часовой стрелки. Поднялась и бросила на пол образок, ликом вниз. Наступила на него левой ногой, а свечу перевернула вниз пламенем. Воск закапал на пол.

  

  – Аз, раба Божия Катерина, отрекаюсь от веры Христовой, и отца своего, и матери, и от роду, и от племени, и от родителей живых и мёртвых, и от всего роду от двенадцати колен, и от отца духовного, отца крестного и от матери крестной, от двоих родителей первоначальных, от Адама и от Евы, от Екима и от Анны, от Николы Чудотворца, от Христофора и от Христова угодника, от Пречистыя Богородицы, от невидимого Отца и Господа Иисуса Христа, от Михаила и Гавриила архангелов и четырёх ангелов, и от четырёх ветров, от ветру востоку, и от ветру западу, от ветру северу, от ветру полуденного, от свету белого, и от святых трав, и от рек, и от озёр, и от лесу, от небесные высоты, от земные широты, от красного солнца, от молодого месяца, от частых звёзд, от луны, от царя православного...

  

  Катюха сглотнула и поправилась:

  

  ...И от президента православного, и от церквей Божиих, и от образов и животворящаго креста Господня, и прикаясь вам, сатанам: аз есмь, примите меня, рабу Божию Катерину, и я рада вам служить, и работать, и закон ваш исполнять, а вы послужите мне и поработайте, как вы служите своему царю Садоне и царице Сатонице!

  

  На этих словах она сорвала с шеи крестик.

  

  Свечка замерцала и потухла, оставшаяся во тьме Катюха шумно дышала, гулкое сердце пыталось достучаться до замершего сознания. Внезапно она ощутила на голом плече ледяное прикосновение. Девушка охнула и нечто отпрянуло.

  

  Тут свеча в её руке вновь загорелась алым огнём. В багровом свете Катюха увидела перед собой высокую фигуру, протянувшую ей лист бумаги и нож. Через миг нож и бумага были в её руках, но Катюха не замечала этого, ужас приковывал её взгляд к лицу демона. Оно исказилось гадкой улыбкой и знакомый до судорог голос сказал:

  

  – Подпиши это, Калачёва, кровью из мизинца левой руки.

Это был он, учитель математики Семён Семёныч по прозвищу Косой, только теперь его разные глаза тлели красным, как раскуренные сигареты.

– А-а-а-а!

Катюха швырнула в дьявола бумагу и нож, бросилась в свою комнату и повернула замок. Холодная, дрожащая, она упала на постель и разрыдалась. Часа два Катюха отходила от страха, зарывшись в мокрое от слёз одеяло.

– Мамочка, мамочка, мамочка...

Мама должна была скоро прийти с работы. Катюха, вздохнув, оделась, подошла к ванной. Щёлкнула выключателем и дёрнула дверь. В ванной было пусто, только на полу валялись пепел, свеча и окровавленный нож. Катюха завернула его в пакет и бросила в мусоропровод, затем стёрла с плиток следы маркера и воска. Тут запиликал мобильник, звонила одноклассница Ольга:

– Ты слышала?! Косой умер! Что-то с сердцем. На завтра математику отменили, а в пятницу прощаться с ним будем...

На прощание с покойным Катюха не пошла, три дня она отлежала дома, её лихорадило. Вызвали врача, кололи всякой дрянью. В понедельник она переписала контрольную новой математичке Вере Ивановне и к экзамену её допустили.

  

26.03.2010