Олег Лаврентьев

 

 

 

Терапия

 

                Хорошо ли, когда человек пьет? Что ж тут хорошего, ответите вы. Правильно, ничего хорошего в этом нет. Владимир Юрьевич Гавриличев пил серьезно, по-русски, огорчая начальство и семью.

                – Еще лет пять и твоего Володьку можно будет в больницу класть, – после очередного праздника сказала Марье двоюродная сестра Муся, работающая медсестрой. – На что тогда жить будете? Семке еще институт кончать.

– Что ж я не понимаю, – с надрывом ответила ей женщина и обхватила руками голову. – Но как мне его отучить, как? Он же дома три месяца в году, остальное в море. С дружками они там что хотят, то и делают. Да что я тебя обманываю, здесь он тоже в узде себя не держит.

– Ну поговори ты с ним серьезно.

– Му-ся, – с тоской протянула сестра. – Или не говорила?! Все говорила, и все он понимает, а воз и ныне там. – Она глубоко вздохнула. – Видно, ничего не поделаешь, не его первого, не его последнего водка эта сгубила…

Женщины еще погоревали, перебрали по косточкам нелегкую свою жизнь и в конце концов решили, что горбатого могила исправит. Как пил Володька, так и будет пить…

Но когда второй механик Гавриличев вернулся из очередного рейса, он к удивлению жены, не отметил бурно свое возвращение. Не прикоснулся механик к спиртному и через три дня, и через неделю. Ошеломленная жена не выдержала и осторожно стала расспрашивать мужа, что случилось.

– Пил – плохо, не пью – тоже плохо? – хмуро посмотрел на нее Владимир Юрьевич.

– Кто говорит, плохо, хорошо! Просто поразительно. Пил, пил и вдруг перестал. Может, там тебя какой гипнотизер пользовал, или, говорят, китайцы иголками чудеса творят?

– Негры чудеса творят, – сорвалось у механика. – Ладно, расскажу.

Теплоход «Веселый кит» шел из Ганы, Западная Африка, на Европу. Прошло уже десять дней, как судно было в море, через четыре дня они приходили в итальянский порт Триест.

Стояла глубокая ночь. В каюте у Семенова веселье было в самом разгаре, отмечали восьмое марта. На столе стояли грязные тарелки с остатками еды, бутылка литровой водки. Три таких же, но уже пустых, валялись под столом. В пепельнице дымились сигаретные бычки. На диване уютно устроились хозяин, матрос Щукин и электрик Язов.

Неожиданно в дверь постучали.

– Да, – буркнул хозяин.

Дверь открылась, в щель просунулась острая мордочка.

– Алеша, – обрадовался Семенов своему мотористу, – заходи

Алексей вошел, в нос ему ударило сигаретным дымом и перегаром.

– Проветрили бы.

– Нормально, – важно заявил Язов. – Нечего к нам снаружи заглядывать.

– Кто в такую темень по палубе будет шариться?

– Ладно, помалкивай и садись, – сказал Щукин.

Семенов разлил водку.

– Эээ, закуса нема, – сокрушенно посмотрел на стол Язов.

– Запьем Колой, закусим хлебом, – ответил Семенов.

Но Кола закончилась, опустела и тарелка с хлебом. Подельники переглянулись – кому-то нужно было идти на камбуз. Дел, конечно, на минуту, но так лень вставить с насиженного места.

– Ладно, я пойду, – свеликодушничал хозяин. – Без меня не пейте.

Механик вышел из каюты, спустился на одну палубу и резко остановился. Из камбуза тенями выскользнули темные фигуры и одна за другой стали исчезать за дверью из надстройки. Негры, сообразил Владимир Юрьевич.

– Негры! – заорал он, бросаясь назад.

Из каюты уже выскочили встревоженные подельники.

– Негры! – задыхаясь, повторил Семенов, – человек шесть.

Втроем они быстро спустились вниз.

– Вот здесь с камбуза выскочили и наружу, – показывал Семенов. – Объявляйте тревогу.

Друзья реагировали как-то странно. Язов неторопливо подошел к двери, выглянул наружу.

– Нет негров, Володь.

– Убежали. Поднимай тревогу!

– Так может, они совсем убежали, чего людей зря тревожить.

– Куда они в море убегут?!

В этот момент в коридоре появились несколько людей, разбуженных криками механика.

– Чо тут у вас? – мрачно спросил худощавый, крепкий боцман.

– Да вот, Володе негры причудились, – сказал Язов, подмигивая ему.

– Негры, много негров, – приложил руки к груди механик. – Я на камбуз, а они – шасть.

Люди стояли, скептически глядя на пьяного, и Владимир Юрьевич обиделся недоверию.

– А ну пусти, я к мастеру[1], – постарался отодвинуть он преграждавшего путь боцмана.

– Сейчас, – ответил тот и неожиданно заломил Владимиру Юрьевичу правую руку за спину.

Механик заорал, попытался освободиться, но собравшиеся помогли боцману, и вскоре механик со связанными руками лежал у себя в каюте на диване.

– Отдыхай, – велел ему на прощанье боцман.

– Дракон[2], я клянусь… – попробовал убедить его Владимир Юрьевич.

– Белочка у тебя, – строго оборвал его боцман, – понял? – и закрыл за собой дверь.

Наутро старпом доложил капитану:

– Ночью второй механик белочку поймал. Мы его в кутузку.

– Допились, – проворчал капитан. – Ну ладно, сам себя и наказал, в Триесте поедет домой.

Тем временем Владимир Юрьевич лежал в каюте и осмысливал случившееся. Вот он идет на камбуз, оттуда выбегают негры и выскакивают за дверь, он это видел точно. Зайцы у них на борту. С другой стороны, неужели за десять дней их бы не нашли? Похоже, точно белочка.

Днем к нему в каюту зашел стармех. Посмотрел на арестованного, вздохнул, сел.

– Ну что, доигрался, Володя?

Пристыженный механик молчал.

– А ведь я предупреждал. Представляешь, какая теперь на тебя телега пойдет? Побегаешь по компаниям, прежде чем снова на работу устроишься.

– Игнатич, не трави душу, – взмолился механик. – Понимаю… напился, почудилось мне. Вы уж простите, поговорите с мастером.

Стармех еще раз посмотрел на него и встал.

– Поговорить поговорю, а обещать ничего не могу. Я и сам не знаю, как поступить правильно. Сегодня ты негров увидишь, завтра чертей, за нож схватишься.

Посетитель ушел, а Владимир Юрьевич повернулся к стене и заплакал. Уже чудилась ему ослепительно-белая больничная палата, капельницы, суровые санитары…

Стармех медлить не стал, от пациента сразу пошел в каюту к капитану.

– Кузьмич, я от Гавриличева.

– Ну и как он?

– Да как, протрезвел, опомнился, понял, что белочка. Сейчас сам не свой, прощения просит.

– Как дети, – покачал головой капитан. – Что ж, если вахту до Триеста стоять, то на твое усмотренье, а в компанию я про его подвиги сегодня же отпишу.

– А может, простим?

– Нельзя в таких случаях жалеть. Сегодня пожалеем, а завтра он кого-то утопит.

Стармех кивнул, соглашаясь. Володьку, дурака, было жаль, но покрывать пьянство – себе дороже. В этот момент в каюту заглянула лохматая голова повара.

– Можно, Анатолий Кузьмич?

– Заходи, что там у тебя?

– У меня жалоба. Сколько можно этих алкоголиков покрывать? Я же не трактор! Я вчера на неделю хлеба напек, так они за ночь четыре буханки слопали, мне завтра опять печь.

– Вот сволочи, – ругнулся капитан и посмотрел на стармеха. – А ты их жалеть. А кто повара пожалеет? Нет… – неожиданно он замер, пораженный какой-то мыслью. – Четыре буханки, не много ли?

– Думаешь… – осторожно сказал стармех.

– Вот что, дед[3], собирай своих и осматривайте машину, а я чифу[4] велю осмотреть палубу. Чем черт не шутит…

Через сорок минут капитану позвонил взволнованный стармех.

– Нашли, в трубе, семь человек…

– Что я за этот день передумал, – рассказывал Владимир Юрьевич жене, – ты не представляешь. Шутка ли, психушка светила. Какие только обещания, какие клятвы не давал. И вдруг как в сказке, приходят ко мне и говорят: нашли этих негров, ты свободен. Но я зарок себе дал, – мужчина с силой сжал кулаки, – ни в праздник, ни в Новый год, ни водки, ни шампанского.

– А с неграми что потом было? – спросила жена.

– Что, что, домой отправили.

– А ты имен их не знаешь, я бы свечку за них поставила.

– Какую свечку, они, небось, мусульмане.

– Ну и что, что мусульмане, они же спасители твои…

 

 

14.12.2013

 

 

[1] Мастер – мор. капитан

[2] Дракон – мор. боцман

[3] Дед – мор. стармех

[4] Чиф – мор. старпом