Халва

 

Бедна страна Упарат, что лежит в горах Русуват. А аул Рашат, один из беднейших аулов в стране. А Ишан, наверное, самый бедный человек из всех жителей аула. Думаете, это его сильно огорчает? Ошибаетесь. Хотя Ишан живет в развалюхе, а в его халате и шапке дыр не меньше, чем звезд в летнюю ночь, Ишан очень счастливый человек. У Ишана нет своего поля и сада? Зато у него есть крепкие руки и быстрые ноги. Ишан может рубить дрова, таскать воду, месить глину, а значит, он всегда заработает на половину лепешки. У Ишана нет ни отца, ни матери? Зато есть друзья. Во-первых, дедушка Ширшан, который знает тысячу интересных сказок, а во-вторых, Ашат. Ашат – внучка Ширшана, ей тоже четырнадцать, как и Ишану. Собственно, из-за Ашат Ишан сейчас и шагает по пыльной дороге в Ахрат…

Позавчера вечером после работы Ишан как обычно зашел к Ашат. Старый Ширшан выглядел озабоченным.

– Заболела, – коротко сказал он.

Ишан осторожно подошел к кровати и сел рядом. Ашат лежала в углу, накрытая толстым верблюжьим одеялом, закрыв глаза и тяжело дышала. Ишан осторожно положил ладонь на лоб девушке – он был горячий, как камень очага. Почувствовав прикосновение, Ашат открыла глаза. Увидела его, слабо улыбнулась:

– Ишан.

– Лежи, – строго сказал Ширшан. – Непослушная, лечиться не хочет. Даю ей молоко, не пьет.

– Не хочется, – тихо сказала Ашат, – горькое.

– Зато полезное.

– Я выпью… потом выпью.

Ширшан насупился и вышел во двор.

– Хочешь, я пойду к Утару и попрошу у него дикого меду? – спросил Ишан. – Добавим в молоко, и оно не станет горьким.

– Нет, я уже пробовала, – покачала головой Ашат, а потом улыбнулась. – Знаешь, что я во сне видела? Халву. Белую с коричневыми полосками. И так мне захотелось кусочек попробовать…

Ишан насупился. Халва не мед и не молоко, халву люди раз в год едят, если повезет кому-то в город съездить. Ишан один раз в жизни халву ел. На свадьбе Исана, забыл, когда это было.

– Глупости это, не нужно мне ничего, – сказала Ашат, видимо, отгадав его мысли, и закрыла глаза.

Ишан подождал немного, потом вышел к Ширшану. Старик сидел перед домом и смотрел в горизонт.

– Сильно заболела? – спросил Ишан.

Старик кивнул.

– Сильно. Грудь застудила. Спать ей нужно и молоко пить. А она не может, горько. Я уже мед добавлял, все равно горько.

Ишан задумался. Халвы бы, халва горькой не покажется. Но где ее взять! В город идти, в Ахрат? Туда три дня ходу и три обратно… Три дня, а что тут невозможного? Хорошо, а где ее в городе взять, халва не лепешка. Но и Ахрат не их захолустье. Утар, гончар, рассказывал, что в городе за услуги деньгами расплачиваются, неужели у Ишана рук нет? Итак… три дня туда, день в городе, три дня назад…

– Пойду я, дедушка, Ширшан.

 

Утро встретил Ишан в горах. Схитрил он вчера вечером, не дорогой пошел, а решил срезать, направиться прямиком, через горы. Думал, засветло успеет на дорогу выйти, не успел, пришлось в камнях заночевать. Ничего, дело привычное. Щеки щекотнул утренний ветерок, на нос села букашка. Где-то далеко запел жаворонок, рядом чирикнул воробей. Просыпайся, соня, хотели сказать все они, Ашат ждет халвы. Ишан хотел встать, но заметил в небе черную точку. Орел, беркут. Не иначе добычу заметил, спускается. Ишан осторожно скосил глаза, следя за птицей. Беркут сложил крылья и плавно опустился на камень, лежащий в низине. От возвышенности, на которой лежал Ишан, до камня было шагов пятьдесят, и птица была видна как на ладони. Нет, не похоже, что орел ринулся за добычей, сидит смирно. И что ему нужно? с удивлением думал мальчишка, наблюдая за птицей.

Сбоку в камнях мелькнула черная тень, Ишан напрягся. Горный волк. Горный волк – не порода, имя. Так называют огромного черного волка, который является бичом божьим всех окрестных стад. Необычного, черного, цвета, невероятно крупный и хитрый. Похоже, что это он, вряд ли в окрестностях есть еще один черный волк.

Волк подбежал к камню, где сидел беркут, и лег на землю. Орел даже не шелохнулся. Ну и дела, подумал Ишан и чуть не ахнул. Потому что из травы возле волка подняла голову гюрза. Что общего у ядовитой змеи, волка и орла? Но долго наблюдать за странным содружеством не пришлось. Орел подался вперед и, замахав крыльями, взлетел в воздух, волк сорвался с места, а гюрза исчезла в траве, бросив, как показалось Ишану, взгляд в его сторону. Вскоре лишь черная точка в небе напоминала о событии, а когда пропала и она, Ишан мог лишь гадать, не померещилось ли ему все это.

В полдень Ишан вышел к деревне. Солнце палило нещадно, в такую жару лишь дурак не сядет в тень, экономя силы, и Ишан устроился в тени карагача на окраине. Через часа два можно будет походить по дворам, поискать работу, а пока можно отдохнуть. Рядом, привязанные к колышку, паслись две козы, черная и серая. Возле них лежала охапка травы, а если бы животные захотели пить, к их услугам была небольшая лужа, бравшая воду из выкопанного невдалеке арыка.

Нужно и мне попить, вяло подумал Ишан, но было лень вставать в такую жару. В этот момент на дороге показалась женщина лет сорока. Подойдя к козам, она быстро оглянулась, нет ли кого вокруг. Ишана она не заметила и, решив, что ее никто не видит, женщина быстро откинула в сторону траву предназначенную козам и засыпала землей канаву, по которой питалась лужа. Ишан удивленно поднял брови.

Женщина ушла, а Ишан все не мог понять, в чем смысл ее действий. Кому нужно, чтобы козы страдали от голода и жажды? Наконец он решил, что случай свел его с безумной. Тогда Ишан встал, подошел к несчастным козам, подкинул им травы и расчистил палкой канаву.

– Что ж ты делаешь, забери шайтан твою душу!?

Ишан обернулся, сзади него стояла безумная. Какая же она мерзкая. Лицо некрасивое, на носу громадная черная родинка. В руках толстая суковатая палка, лицо перекошено злобой, того и гляди ударит.

– Я, уважаемая, помог несчастным животным. Смотрю, им нечего есть и пить, дай, думаю, помогу.

– Уноси свои ноги, сын гиены, и не лезь не в свое дело!

– Конечно уйду, я одинокий путник, просто шел мимо.

– Вот и проваливай!

– Ухожу, почтеннейшая.

– Быстрее шевели ногами.

– Конечно, конечно. Я присяду здесь у карагача и никому не помешаю.

Женщина задохнулась от ярости.

– Говорю тебе, проваливай! Еще неизвестно, кто ты такой, может, вор! Может, ты хотел увести этих коз.

Ишан даже улыбнулся такому предположению – как можно днем уйти с козами по такой пустынной местности? Враз догонят.

– Почтеннейшая, этот карагач ничей, и сидеть в его тени никому не возбраняется.

– А я говорю, пошел прочь, проклятый вор!..

– Кто говорит о воровстве? – послышался рядом строгий мужской голос.

Ишан и женщина замолчали и обернулись. Перед ними стоял всадник. В ярком одеянии, на вороном коне, с надменным взглядом. И как это он так тихо подъехал?

– Простите, господин, – голос женщины сразу стал вкрадчивым, – этот оборванец ошивался вокруг козочек, я решила, что он вор.

– Я верховный судья округа, – строго произнес всадник, показывая золотую бляху на груди, и посмотрел на Ишана, – что скажешь в свое оправданье?

А ведь могут посадить в тюрьму. Только этого мне не хватало, испугался Ишан и торопливо сказал:

– Почтенный судья, право же ничего плохого я не делал. Я сидел, отдыхал в тени, когда увидел, как эта женщина подошла к козам, отбросила от них траву, забросала землей их лужу. Мне стало жаль несчастных животных, я решил им помочь…

– Врет! – закричала женщина. – Он хотел украсть коз! Думаешь, я не видела, как ты уже брался за веревку!?

– А как ты думаешь, зачем эта женщина могла забрать у коз воду и траву? – спокойно спросил судья. – Разве в этом есть смысл?

– Не знаю, – пожал плечами Ишан, – я думал, что имею дело с безумной.

– Твои слова внушают мне меньше доверия, – покачал головой чиновник.

– Я могу объяснить, – раздался голос, и из-за спины Ишана вышла еще одна женщина.

Ишан скосил глаза, не решаясь повернуться спиной к судье. На вид говорившая была еще не старая и довольно привлекательная. Позади нее стояли еще несколько человек. Ну ясно, услышали шум, подошли.

– Я сестра этой женщины, – продолжала она. – Мой отец перед смертью оставил мне большую часть дома и этих коз, поскольку я вдова и у меня двое детей, а сестра живет одна. Но дабы не забыть о справедливости, отец велел, чтобы эти козы принадлежали мне при жизни, а сестре в посмертье;  она забирает их шкуры.

– Ты хочешь сказать, что твоя сестра была заинтересована в смерти животных? – спросил судья.

– Именно так.

– Тогда… тогда действия ее обретают смысл, – важно произнес судья. – И вот мое решение: ваш отец, да не возведем хулу на покойного, поступил несправедливо, ибо сказано в Писании, что старший ребенок является главным наследником в семье. Таким образом, старшая сестра лишь желала прекратить беззаконие, в ней говорило чувство справедливости. Коз и часть дома младшей сестры отдать ей, а младшая сестра возьмет себе ее половину.

На лице младшей сестры отразилось недоумение и боль, а на лице старшей глубокое удовлетворение, хотя и не без примеси удивления.

– А мои дети? – спросила младшая сестра.

– Справедливость превыше всего, – важно сказал судья. – Исполните приговор сегодня же.

Сгорбленный старик с белой до пояса бородой, видимо староста, низко поклонился, выражая покорность.

– Что же касается тебя… – повернулся судья к Ишану, как я понимаю, ты бездомный, направляющийся в Ахрат на заработки?

– Ваша мудрость не знает границ, – склонился Ишан в поклоне.

– Ну и ступай скорее куда шел и не вмешивайся в чужие дела.

Дважды упрашивать не пришлось, вскоре Ишан бодро шагал по пыли, опасливо оглядываясь назад. Еще легко отделался, думал он. Но в чем смысл, отдать большую часть наследства старшей сестре, обделяя младшую и ее детей? Если бы судья забрал коз себе, как случилось с Вахраном, когда он вздумал судиться с Каматом по поводу кур, задушенных его псом, я бы понял. Но судья не взял себе ни одного медного тана, так в чем же смысл такого судейства?..

Солнце порозовело и клонилось к закату. Ишан остановился и в раздумье. Он не боялся сбиться с дороги, не так давно он встретил водовоза на осле, тот подтвердил, что Ишан правильно идет в город. Но предстояло решить один насущный вопрос. Выходя из дома, Ишан сунул за пазуху кусок лепешки. Сейчас, голод дал о себе знать в полный голос. Следовало ли Ишану съесть свой запас сейчас или приберечь на тяжелые времена? Поколебавшись, Ишан решил утолить голод, напившись досыта из ближайшего арыка, а потом идти до ближайшей деревни и там сделать то, что не удалось сделать из-за жадной сестры и верховного судьи, то есть поискать работу. Живот был категорически не согласен с таким решением, но хозяин заткнул ему рот потоком воды, и живот на время замолчал.

Напившись, Ишан хлопнул себя по брюху, утер капли с уголков рта и повернулся идти. Вокруг было тихо, и это не радовало. Если поблизости был аул, по дороге ехали бы повозки, сновали пешие, конные, а вокруг тишина. Значит, скорее всего, до аула еще далеко, и он правильно сделал, что не послушался голоса желудка и приберег лепешку назавтра. Не очень-то приятно будет ложиться спать голодным под открытым небом, но Ишану не привыкать. А может, он зря тревожится? Может, совсем рядом аул, такой же маленький и тихий, как его Рашат, поэтому на дороге пустынно. Да и не так уж пустынно, вдали слышится топот копыт. Ишан затянул потуже пояс и зашагал вперед. Топот к тому времени стал громче, а когда Ишан прошел шагов сто, стало ясно, что сейчас всадник вылетит из-за поворота. Тогда Ишан остановился, если человек торопится, он может ненароком сбить путника, особенно такого маленького, как Ишан. В этот момент из-за скалы показался всадник. Заметив путника, он резко осадил коня. Животное присело на задние ноги, подалось в сторону и остановилось, глядя на мальчишку разгоряченными от бега глазами. Ишан поднял голову и замер от нехорошего предчувствия. Это был судья.  На его плече примостился беркут. Но не птица смутила мальчишку, а взгляд, которым наградил его судья, недобрый взгляд, не сулящий ему ничего хорошего. И вообще, что за дело такому большому человеку, как судья, до бедного мальчишки?

Ишан поспешил склонить голову, пытаясь понять, чем мог досадить влиятельной особе, но на ум ничего не лезло. А может, я придумываю? мелькнула мысль. Судья просто остановился дать мне пару напутствий, отругать в конце концов? Но гулко стучащее сердце подсказывало, что это не так. Выждав время, чтобы соблюсти приличия, Ишан осторожно поднял глаза. Судья улыбался.

– Вот и ты, малыш, я спешил перехватить тебя до деревни и едва успел.

– Почтеннейший судья держит в голове память о таком черве, как я?

– Да, милейший, – засмеялся судья, – я не люблю, когда люди распускают нелепые слухи, спешу их пресечь.

Сердце у Ишана стучало, как молот в кузне, но он постарался не терять головы и действовать обдуманно. Убежать от коня он не сможет, значит, нужно узнать, когда он перешел дорогу судье и уверить в своей лояльности. Хотя за это время Ишан заметил еще кое-что – у Беркута на плече всадника нет колпачка на голове! Орел, который видит, но не покидает хозяина, немыслимо!

– Какие слухи могу распускать я, ничтожнейший? – Ишан снова склонил голову.

– О черных волках, беркутах и змеях. Ты ведь видел их вместе?

Ишану стало ясно, что дело его действительно плохо, хотя он ничего не понимал.

– Я уже забыл об этом, почтенный судья.

– Но можешь вспомнить, хитрый мальчик. Подними голову.

Ишан поднял голову. Ох, недобрый взгляд у судьи. Самое время задать стрекоча, хотя это и не поможет.

– Не надо, отец.

Ишан чуть на землю не свалился. Говорила девчонка, но сколько не крутил Ишан головой, увидеть ее не мог. Судья же ничуть не смутился, лишь рассердился.  

– Почему ты вмешиваешься!? Тебя это касается!?

– Я хочу, чтобы он пошел со мной и стал моим товарищем по играм. Ты же знаешь, как я скучаю.

– Играй с Шамсином.

– Шамсину нравится одна игра – убивать.

Судья задумался. Через секунду злая морщина на его лбу разгладилась.

– Что ж, в этом месте он никому не сболтнет лишнего.

Ишан уже окончательно понял, что встретил злых духов и бросился бежать. Но, не сделав и десяти шагов, его ноги потеряли опору, а перед глазами поплыла чернота…

 

Очнулся он на травянистом лугу. Трава была густая и сочная, лежать на ней было мягко и приятно.

– Очнулся.

Ишан приподнялся на локте, рядом сидела девчонка, чуть поменьше его. Обычная девчонка волосы черные, плетенные в косички, лицо светлое, глаза большие; красивая. Он ее никогда не видел, но голос слышал и на всю жизнь запомнит. Да и не девчонка это. Знает Ишан, что не может быть рядом обычных существ. Он у духов.

– Есть хочешь?

Ишан, не отвечая, быстро осмотрелся. Невдалеке стояла скала, перед ней большой четырехугольный камень. На камне сидел судья и с любопытством смотрел на Ишана.

– Наш друг пришел в себя, и нужно ему кое-что объяснить, чтобы он перестал пугаться, – весело сказал он. – Начнем с самого простого. Меня зовут Сакрам, это моя дочь Маташ. Мы в моем поместье, место неплохое, тебе должно понравиться. Я взял тебя как слугу и товарища по играм для Маташ…

– Разве я раб?

Ишан сказал и удивился, что он так быстро осмелел. Сакрам улыбнулся:

– Нет, но когда я встретил тебя на дороге, то собирался убить. Если бы не Маташ, так бы и было. У тебя есть выбор – умереть или служить.

– А если я убегу?

Почему-то это заявление рассмешило мнимого судью, он поднял голову вверх и долго смеялся.

– Беги, беги, мой мальчик… если сумеешь. Я даже не буду брать с тебя слово, что ты здесь останешься, будет приятно понаблюдать… Но помни одно – ты жив, пока ты нужен Маташ. Надоешь, твои кости обглодают вороны.

– Кто вы такой?

– Не сейчас, мой мальчик, в свое время все узнаешь. От тебя я таиться не буду. Ну играйте, а у меня дела.

Мнимый судья встал и исчез, только маленький смерч закружил в этом месте. А потом и он пропал. Ишан сжал кулаки, заставил себя побороть страх. Нужно привыкать, раз попал в такой переплет.

– Есть хочешь?

Ишан кивнул – есть не хотелось, но это от пережитого, он давно не ел.

Они зашли за скалу. Там был разбит просторный шатер ярких цветов, а перед ним стоял и слабо дымил каменный очаг. Маташ посадила Ишана в шатре и вскоре вернулась с вкусно дымящим казаном. Ишан глубоко втянул носом запах, зажмурился от удовольствия, потом быстро стал пихать в себя еду…

Слопав миску плова, Ишан подобрел. Конечно, положение у него отчаянное, но разве зимой, когда их застала вьюга на горном перевале, было легче? Зинак не выдержал, бросился бежать, и его так и не нашли. А Ширшан обнаружил щель в скале, туда они забились и переждали непогоду.

– Понравился плов? Это я сама сделала.

Ишан с удивлением посмотрел на Маташ.

– Я думал, слуги.

– Здесь никого нет, кроме меня, отца, поэтому я так и скучаю. Давай играть.

Ишан не хотел, чтобы она сразу взяла над ним верх, а то не успеешь глазом моргнуть, оседлают и на спину сядут.

– Во что? – спросил он, когда они вышли наружу.

– Во что дети играют.

– А во что именно?

– Ты что, не знаешь?

– Мальчишки и девчонки играют в разные игры. Я ваших игр не знаю.

Маташ опешила.

– А что вместе они не играют?

– Нет.

– Ну давай в мальчишечьи.

– Хорошо. Давай в Бараний лоб.

– Это как?

– Подходим к камню и по очереди стучим лбом по скале. Я твоим, ты моим, и каждый раз все сильнее. Пока кто-то пощады не попросит.

Маташ испуганно посмотрела на камень.

– А это не больно?

– Зато весело.

У нее был такой обескураженный вид, что Ишан не выдержал и расхохотался:

– Тебя провести много ума не нужно!

Маташ слабо улыбнулась:

– Ну да, меня никто никогда не обманывал.

– А у нас это запросто, зазевался, а тебя уже провели. Ладно, давай в Принцессу и дракона играть.

– Давай.

– Я принц, ты принцесса…

– А дракон?

– Дракон вот этот камень.

Девочка с сомнением посмотрела на скалу.

– Это скала, а не дракон.

– А ты присмотрись. Вот ухо, вот нос, вот глаза…

Маташ удивленно открыла рот:

– Правда… А где второе ухо?

– Второе ухо ему уже отрубили…

Маташ оказалась неплохим товарищем. Она не зазнавалась, Ишана слушалась. Врать совсем не умела, Ишан никак привыкнуть к этому не мог. Такое впечатление, что с маленькой девочкой общаешься. Да и смех у Маташ приятный – звонкий, как у жаворонка. К тому времени, когда дракон был побежден, а принцесса освобождена, у Ишана было чувство, что они давно знакомы. Тем не менее, он не забывал о своем положении и старался узнать как можно больше об этом месте.

– А почему твой отец так смеялся, когда я сказал, что хочу убежать?

– Так отсюда нельзя убежать. Этот мир очень маленький – эта равнина и все.

Ишан не поверил, пошел, посмотрел. Да, действительно, равнина оканчивалась обрывом, а сама скала плыла в воздухе, словно серое облако.

– Вот видишь, – вздохнула Маташ. – Только отец знает, как отсюда уйти, даже я не могу.

– Твой отец див?

Она вздохнула.

– Давай не будем об этом.

Ишан сделал вид, что обиделся.

– Не обижайся, он сам все тебе расскажет, а если нет, я расскажу.

– Завтра?

– Завтра.

Вскоре живот снова дал знать, что не прочь бы поесть. Хитрый, дома Ишан после такой еды до вечера бы не ел и еще бы до следующего дня хватило, а тут живот знает, что плов неподалеку, вот и начинает бунтовать.

– Не перекусить бы нам?

– Хорошо.

На этот раз Маташ принесла темный плов. Он был острее и имел сладковатый вкус. Ишан ел и нахваливал. Маленькая хозяйка расцвела и поспешила похвастаться.

– Я умею готовить двадцать блюд из риса.

Ишан поспешил осадить ее.

– Двадцать блюд, дело нехитрое, если разные сорта риса. Попробуй приготовить двадцать блюд из одного сорта. Сможешь?

Маташ задумалась.

– Семь смогу, нет, восемь, больше не смогу.

– Вот видишь. Кстати, откуда у вас пища?

– Рис, муку, масло отец приносит, мясо Шамсин.

– Кто это?

– Ты его увидишь.

– Ты же говорила, здесь, кроме вас, никого нет.

– Людей нет.

– Значит, Шамсин не человек.

– Нет… Ты поел, чай будешь?

– Чай?

– С халвой.

 – С халвой!?

– Почему ты так поразился?

– У вас и халва есть.

– Есть.

– Каждый день?

– Каждый день, если хотим, а у вас?

– У нас… я халву раз в жизни ел. За халвой я в город шел. Три дня туда, три дня назад, день там.

– Ты так ее любишь?

– Не для меня, для Ашат. Она заболела, все ей кажется горьким, а ей молоко пить нужно. Вот я и подумал, если достать халвы, может, ей станет лучше?

Маташ задумалась.

– А кто такая Ашат?

– Ашат? – Ишан прикрыл глаза, вспоминая образ. – Она высокая, почти такая, как я, стройная, как кипарис. Волосы у нее черные, как самая темная ночь, а глаза синие, как небо. Ее улыбка похожа на радугу после дождя…

Когда он закончил, Маташ долго ничего не говорила, смотрела вдаль, и взгляд у нее был странный.

– А я? – наконец сказала девочка, – какая я?

– Ты? Ты маленькая, гибкая, как молодая ива, волосы у тебя черные, как перья в крыле ворона, глаза бирюзовые, как глубокие озера, а смех, как журчание весеннего ручья…

И опять Маташ долго молчала.

– Отец мог тебя убить, – наконец сказала она.

Ишан поколебался, но сказал:

– Мне кажется, твой отец многих убил.

Но Маташ не обиделась.

– Все – это все. А ты в камне разглядел дракона, в моих глазах озера, в улыбке Ашат радугу. Ты особенный.

Пользуясь случаем, Ишан попросил:

– Отрежь мне халвы… не для еды.

Она молча отрезала длинный узкий кусок, положила в тыквенную бутылку с широким горлышком:

– На.

– Спасибо.

– Ты давно ее знаешь?

– Ашат? Все четырнадцать лет, мы вместе росли.

– А теперь ты меня будешь видеть четырнадцать лет, ты не уйдешь отсюда.

Маташ негромко сказала, но зло. Поделом тебе, Ишан, нечего язык распускать, не забывай, где ты и в качестве кого.

 

Ближе к вечеру появился Сакрам. Ишан как раз Маташ сказку рассказывал деда Ширшана. Сначала в воздухе возник маленький смерч, а потом на его месте оказался человек. На руках у него был уже знакомый Ишану черный волк. – Иди, – сказал Сакрам, опуская животное. Волк отбежал в сторону и лег невдалеке, глядя на Ишана.

Сакрам казался довольным.

– Ну как провели день? – весело спросил он.

– Хорошо, – сказала Маташ.

– Я рад, что ты не ошиблась. Ну, угощай отца.

Пока поели, село солнце, наступила темнота.

– Спать, – зевнул Сакрам, – завтра тяжелый день, спать.

Утром Ишан проснулся рано. Увидел купол шатра, сначала не понял, где он, потом вспомнил. С утра все беды кажутся не такими страшными, хоть понимал Ишан, что положение его непростое, не хотелось ему унывать. Остальные еще спали, и Ишан осторожно, чтобы не разбудить их, вышел наружу.

Холодный утренний воздух взбодрил тело, Ишан поежился и замер – в двух шагах от него сидел Шамсин и смотрел не отрываясь. Злой это был взгляд, нехороший. Ишан почувствовал, что хочет бежать. Знает, что бесполезно, волк в два прыжка его догонит, и все равно хочет. Потому что в Ишане говорит страх. Так дело не пойдет, сам себе сказал Ишан и направился к очагу. Там он набрал в ладонь вчерашнего мяса из плова и подошел к волку.

– Ну держи, – дружелюбно сказал мальчишка, высыпая мясо рядом с животным, – друзьями мы может и не станем, но не обязательно быть вра…

Он не успел ничего сделать, как острая боль ожгла правую руку. Ишан охнул и закусил губу.

– Будешь знать, – раздался сзади веселый голос Сакрама. – С Шамсином шутки плохи. Кусай его, Шамсинчик, но убивать без приказа не смей. Понял?

Волк посмотрел на хозяина и с недовольным видом пошел прочь. Видимо, ему очень хотелось загрызть мальчишку. Ишан поморщился, на траву из раны капала кровь…

Завтракали на поляне отварным сладким рисом. Рука у Ишана была аккуратно перевязана чистой тряпкой и почти не болела. Когда приступили к чаепитию, Сакрам хлопнул в ладоши и сказал:

– Ну теперь я могу удовлетворить твое любопытство, мальчик. Хочешь?

Ишан кивнул.

– Представь себе, что когда-то жил на свете чародей. Тысячу лет жил, две, устал, захотел смерти. А умереть нельзя, пока не отдаст свою силу кому-то. А отдавать некому. Можно лететь к людям, похитить человека, передать ему… но это время, а чародею хочется уже сейчас. И решил он оживить камень и сразу передать ему свою силу. А там пускай новый чародей сам думает, куда и как ее применять. Сказал – сделал, опустил руки, ушла сила. И чародей упал замертво. Но не заметил он, что в расселине камня притаилась змея. Она и приняла всю силу. Догадываешься, кто был той змеей?

– Вы.

– Было несложно, верно. С тех пор я создал себе свой мир, построил в нем дом, здесь я живу. А в твой мир я время от времени наведываюсь. Там у меня высокая должность, обязанности.

– А зачем вам это? Разве это не обременительно?

– Обременительно. Особенно тяжело присутствовать на советах нашего «мудрейшего из мудрейших», ведь он глупее камня. Но обязанности помогают сносить бремя бессмертия. Я же не хочу потерять вкус к жизни, как мой предшественник, – Сакрам засмеялся.

– А кто такой Шамсин?

– Шамсин, – чародей стал серьезен. – Человек – царь природы, с этим трудно спорить. Разве человек сильнее тигра и ловчее барса? Но человек победил всех, занял трон царя, действуя умом и хитростью, силками и капканами. Поэтому если хочешь иметь сильного слугу, бери человека, его ум и хитрость. Когда-то Шамсин был человеком. Я дал ему новый облик, заставил забыть прошлое. Теперь он служит мне, он гроза овечьих отар.

– Шамсин совсем не помнит, кем он был?

– Совсем. Он силиться вспомнить и не может.

– А если ему сказать?

Сакрам улыбнулся.

– Слова без чувства – пустой звук. Скажи слово боль, кто поморщится? А вот укуси кого-то за руку, сердце в пятки прыгнет, ноги сами побегут, верно? Знать мало, нужно чувствовать.

Ишан слушал очень внимательно, старался не пропустить ни одного слова. Когда хозяин закончил, он немедленно задал еще один вопрос:

– А суд? У одной сестры вы забрали все и отдали второй, зачем?

– Для большого дела одного человека, даже такого как я, мало, нужны помощники. Старшая сестра подходила мне, я ей помог. Но ты, как я вижу, любопытен, мой мальчик.

На этот раз Сакрам говорил серьезно, взглядом подозрительно бурил собеседника. Ишан понял, что самое время прекратить расспросы, а то ему грозит немилость. И он принялся пить остывший чай.

После чая Сакрам зашел в шатер, сменил халат.

– Мне пора, буду к вечеру. Пошли, Шамсин.

Волк прыгнул на руки хозяина. Снова смерч, и словно никого не было.

Ишану очень хотелось побыть наедине, подумать. И здесь ему повезло.

– Я сготовлю еду, а потом буду свободна, – сказала Маташ. – Посидишь сам?

Его это больше чем устраивало. Подождав, когда девушка ушла к очагу, Ишан завалился на траву и принялся думать, что ему сообщил Сакрам. То, что он чародей, Ишан и так догадался. Важно другое: слова о том, что человек – царь природы, он покорил себе остальных… Но сам Сакрам не человек. Его род происходит от змеи. Значит ли это, что людской род Сакрам ненавидит? Наверное, да. Иначе, зачем такой жестокий поступок с Шамсином? Зачем тревожить пастухов набегами на стада? И еще сестры. Старшая сестра – злая. Она готова была убить коз, чтобы ей достались шкуры, дети сестры ее не заботили. Такой человек по душе Сакраму, он ей помог. Значит, его цель мстить людям. Одного человека для такой цели мало… Да, он находит злых людей, возносит их, чтобы они вымещали свою злобу на других. Вот какая у него цель. А теперь еще вопрос. Почему Сакрам с тобой так откровенен? Ответ один – потому что ты никому не расскажешь, ты отсюда не уйдешь. На миг Ишану стало страшно, но он взял себя в руки. Три дня туда, три дня оттуда, день там. У меня есть семь дней и я уже достал халву. Семь дней я могу не беспокоиться, я в городе. Ишан вздохнул и пошел рвать траву…

Пока Маташ готовила еду, он наделал ей из пучков травы кукол. Невесть какие получились фигуры, но Маташ когда увидела, руками всплеснула. Какие милые! Взяла их, стала кружиться, пританцовывать, петь. Ишан усмехнулся, нашел куст саксаула, вырезал маленький стол, чурбачки вместо стульев. Потом натянул кусок материи на прутики, получился маленький шатер. Радости девушки не было предела. Она посадила кукол на чурбачки, дала имена.

– Почему у меня раньше всего этого не было!

Тут она уже сама играла, за кукол слова произносила. Ишан сидел в стороне, улыбался, родной аул вспоминал. Потом очнулся – тишина, Маташ на него смотрит, глаз не отрывает.

– О чем ты сейчас думал?

– Я? – смутился Ишан. – Думал, не испортится ли халва.

– Я ее в тень положила, но лучше бы тебе ее съесть самому.

– Я не голоден.

– Разве халву едят от голода?

– Я просто не хочу.

– А если я попрошу?

– Я не хочу.

– А если я очень попрошу?

– Говорю же, не хочу.

Она закусила губу.

– Ты все время о ней думаешь. Тело твое здесь, мысли там. Как мне сделать, чтобы ты думал не о ней, а обо мне?

Ишан смутился, но ответил.

– Возьми ее лицо, ее тело, ее сердце, ее мысли…

– Даже отец не сможет этого… Но может, мне попросить его, чтобы ты потерял память?

– Тогда я стану таким как Шамсин.

Маташ отвернулась. Ишан готов был поклясться, что в глазах у девушки слезы.

– Есть хочешь?

– Хочу.

– Пошли.

Он опять уминал за троих. Маташ ела мало, смотрела на него.

– Почему ты так много ешь, больше, чем отец?

– Ты действительно ничего о нас не знаешь?

– Мало… Только то, что издалека, с высоты вижу.

Догадка озарила разум Ишана.

– Так ты… беркут?

– Отец иногда берет меня на прогулку. Но это редко бывает.

Ишан задумался, а потом рассказал ей о бедных и богатых, о чиновниках и судьях, о налогах. О том, как иногда единственной пищей бедняка является вода из арыка…

– Мой отец судья, – задумчиво сказала Маташ, когда он окончил. – Зачем ему должность, ведь у него все есть?

Сказать? – подумал Ишан. Но стоит ли настраивать дочь против отца.

– Он же сказал, чтобы не было скучно.

– Иногда я его не понимаю, – тихо сказала девушка. – Зачем ему Шамсин? Он такой злой. А маленький был милый.

– Шамсина принесли щенком?

– Да. Такой черный, пушистый комочек…

Она замолчала, на поляне появился смерч.

Третий день ничего особенного не принес. Сакрам ушел с самого утра, не завтракая. Ишан, пока Маташ пекла лепешки, смастерил ей еще пару кукол. Потом они пошли гулять. Впрочем, гулять – одно название, дошли до края поляны, сели на траву. Ишан снова стал расспрашивать:

– Не обидишься, если спрошу?

– Спрашивай.

– Кто была твоя мать?

– Человек. Отец ее где-то украл. Я ее плохо помню, она умерла, когда мне было семь лет.

– Почему она умерла?

– Не знаю… Возможно, с тоски. Здесь очень тоскливо.

– И еще… Как думаешь, твоя мать любила отца?

– Нет, боялась.

– Тебе было семь лет…

– Раз говорю, значит, знаю…

Ишан не ответил. Маташ помолчала, потом продолжила:

– Она учила меня готовить. Я не хотела, а она говорила: «Учись, Маташ. Это самое большое счастье для женщины – приготовить много еды и смотреть, как мужчина ест». Я ее тогда не понимала…

Сакрам вернулся в дурном настроении. Ни слова не говоря, сел в шатре. Маташ так же молча подала ему плов. Сакрам поел, пошел и сел на свой камень. На поляне застыла гнетущая тишина. Ишан физически ощущал, как ненависть, исходящая от этого человека, гнетет остальных. Во всяком случае, за себя он ручался. Всей душой ощущал Ищан, как вместо спокойной уверенности, которая была на душе совсем недавно, его охватывает отчаяние. Теперь Ишан уверен в бесполезности борьбы. К чему он узнает новые подробности жизни этой семьи? Разве непонятно, что он здесь навсегда? Будет мастерить кукол на потеху Маташ, да лопать плов до отвала. Только зачем ему этот плов. Лучше страдать от голода в своем ауле, рядом с Ашат.

Спустилось солнце, коснувшись нижним краем горизонта. Не осознавая, что он делает, Ишан сел и сам себе тихо запел колыбельную:

Спи, малыш.

Я накрыла тебя одеялом

Из теплого верблюжьего меха.

Спи, малыш,

И радуйся, пока тебе не нужно

Вставать до зари и работать

До поздней ночи.

Это время придет, очень скоро придет,

А пока… спи, малыш.

 

В темноте послышалось ворчание Шамсина.

– Пора спать, – поднялся Сакрам.

На следующее утро тоска ушла. Нельзя сказать, чтобы на душе у Ишана было светло и ясно, но он был готов к дальнейшей борьбе. Может быть его усилия ни к чему не приведут, но сдаваться он не собирается. Нужно только придумать, о чем спросить, здесь вопросы – его единственное оружие. Как же спросить, чтобы побольнее…

Когда проснулись остальные, и все сели за стол, Ишан начал:

– Я вот о чем подумал, уважаемый хозяин. Вот вы такой могучий. Вы тоже создали свой мир, такой, какой сделал Создатель. Пускай он не такой большой, но в нем все то же что и в большом мире: и трава, и деревья. Животных я не видел, но они, наверное, тоже есть, или их можно сделать…

Рука с лепешкой застыла на полпути ко рту.

– Продолжай, – тихо сказал Сакрам.

– И я подумал, вы такой же великий, как Создатель. Пускай ваш мир меньше, но, наверное, и вы можете создать больший мир, просто вам было достаточно и этого. Я прав?

Сакрам усмехнулся:

– Нет, ты не прав. А знаешь, почему? Создатель делал жизнь из ничего, мне же для этого нужно что-то, форма. Пускай я могу оживить камень, или заставить окаменеть жизнь, но я не могу сотворить камень из ничего, ясно?

– Ясно.

Кажется, колдун не рассердился, а Ишан на это рассчитывал. Сильные люди не любят когда им указывают на их слабости. Однако присмотревшись, Ишан заметил, что по лбу хозяина пролегла упрямая складка. Пролегла и не уходит.

Закончив еду, Сакрам прошелся по окрестностям. Заметил кукол под кустом, остановился, усмехнулся. Потом вернулся к остальным, сел на свой камень. Справа, чуть позади, лежал Шамсин, слева Маташ. А прямо перед ним Ишан.

– Мне жаль, дочка…

– Чего? – спросила Маташ, не поднимая глаз.

– Что я послушал тебя. Мы не должны были брать сюда этого человека.

– Но он хорошо играет со мной, я довольна.

– Нет, дочь, здесь мало хорошего. Ты прячешь от меня глаза, Шамсин ночью во сне скулил. А ведь не прошло и четырех дней с тех пор, как он появился здесь. Он должен…

– Нет!

– Он должен умереть.

Ишан хотел вскочить, но почувствовал, что не может пошевелиться. Правый глаз чародея пристально смотрел на него, не давая двигаться. Рядом безуспешно пыталась подняться Маташ, второй взгляд приковал к месту и ее. Одновременно Ишан увидел, как образ хозяина как-то изменяется, сквозь него проглядывает гибкое темное тело змеи. Гюрза. Сейчас она ужалит…

В воздухе мелькнуло черное тело, Шамсин прыгнул, не издав ни звука. Змея резко изогнулась назад, ужалив врага. Спереди-назад, снизу-вверх. На это потребовался всего лишь миг, но за этот миг Маташ освободилась, и еще одно гибкое тело пресмыкающегося ринулось вперед. Они ударились и тут же отпрянули назад.

Все это случилось так быстро, что Ишан не успел пошевелиться. События доходили к нему с запозданием. На траве лежит Шамсин, его безжизненные глаза смотрят вверх, в них отражается небо. Маташ лежит на боку в ее глазах отражается трава. Сакрам полусидит, тело дергается.

– За что, Маташ? За что, дочь?

Она умерла, хотел сказать Ишан, но она еще жила.

– В моих глазах он увидел озера, отец.

– Шамсин услышал колыбельную, вспомнил себя, глупый щенок, но ты же моя плоть и кровь.

– И кровь моей матери.

– Что мог дать тебе нищий в дырявом халате?

– В моих глазах он увидел озера, отец.

– Неужели глупые слова и куклы значили для тебя так много?

Она не ответила.

Сакрам посмотрел на Ишана. – Всего три дня, – прошептал он, – всего три дня… Налетел вихрь, он подхватил Ишана, и наступила темнота…

Он очнулся возле дороги, в том месте, где его унесли. Рядом валялись вещи. Шатер, обрывки ленточек, с помощью которых он вязал кукол, посуда. Ишан взял лишь тыквенную бутылку с широким горлышком.

После пережитого ноги слушались с трудом, но Ишан упрямо шагал по дороге в аул. В руке он сжимал бутыль с халвой для Ашат…

 

31.12.2012