Иванов Дмитрий Александрович

 

 

Веденьев день

 

Зимой это было, в её начале – Веденьев день1 в аккурат приключился. Помню, снег уже лёг основательно на подготовленную морозом землю. Но холода пока не чувствовалось. Поехал я стога проверять. Ну, ты же знаешь, у меня дюжина овец, да ещё корова. Без сена никак нельзя. Почитай, всё предыдущее лето заготовками занимался с сыновьями, что из Архангельска в отпуск прибыли. Они у меня оба флотские, отпуска длинные. Забили мы всю поветь, только на такую прорву животины до весны не хватит. А сарайка с дровотней для хранения кормов не особо приспособлена, ёлки-тарталеточки. Сено сухое да баское2, душистое разнотравье, а оставить пришлось в стогах на покосе. Ну да не впервой. И отец мой, и дед стожки в зиму по покосам ныкали. Ничего, Бог даст, не пропадёт! Так у нас, у поморов3, заготовки спокон веку хранят.

 

К тому времени, о котором речь веду, в сеннике ещё кое-что оставалось на всю мою жвачную команду, но ближе к Новому году нужно было два стожка трактором до дому притащить. Вот я и решил посмотреть, как там подъехать к кормам поспособней, да в сохранности ли стога те – не растащил ли кто из озорства или по умыслу злому, не разметало ли ураганным ветром, что на прошлой неделе над округой куражился. Благо – недалеко от дороги все мои зароды4 смётаны, хорошо их видать.

 

Чуть смеркаться начало, когда объехал я свои «родовые» владения и к дому мотоцикл повернул. Он у меня ещё в советское время в леспромхозовском магазине куплен – на талон за сдачу мяса получил внеочередное право. Хоть и старенький «Урал» с коляской, но справный. Умели раньше делать. Не машина – зверь. Рычит не хуже твоего волкодава, которого долго натаскивали, потом на охоту взяли, а тот зверя учуял и оттого в приподнятое состояние духа пришёл.

 

Путь мой мимо дома Кольки Мезенцева лежал. Он чутка на отшибе живёт – не любит с людьми общаться. Но телефон и газ до него тож довели. Поговаривают, что Николай взятку белорыбицей председателю поссовета дал, чтоб его так вот горючим полезным ископаемым приветили. Но точно не знаю, утверждать не берусь. Да, а дом-то у Мезенцева справный – пятистенок со светёлкою в мансарде и тремя комнатами на первом этаже. А ещё и кухня с верандой и кладовой. Окладное бревно5 – из лиственницы вековой: не дом – сказка.

Вдвоём с женой Ниной живёт, а дети – парень с девкой – разъехались: одна в Пермь, а второй – аж в Питер. Образованные, куда там иным прочим!

 

Мы с Колькой когда-то вместе в армии служили. Хоть и давно это было, а иногда припоминается с теплом ностальгическим. Вдвоём – оно, конечно, способней вспоминать, а если ещё и под «беленькую», то и совсем здорово. Редко мы стали встречаться, крайне редко. А тут такая оказия – мимо еду. Грех не воспользоваться.

 

Оставил я мотоцикл у дороги в кустах, метрах в пятидесяти от калитки во двор. В самом деле, не по заснеженной же тропинке волочь моего железного коняку! Тяжело, чай – ведь я не вьюнош уже. А здесь с краешку – двумя колёсами в сугробе – стоит «Урал», никому не мешает. Да и какому встречному-поперечному, спрашивается, помешать можно? Ездят в этих краях, считай, очень редко в выходной, дорога же лесовозная. А теперь и вовсе по воскресеньям в леспромхозе тишина, зону-то для жуликов упразднили, стало быть – работать некому, а своего населения кот ещё в Перестройку начхал. С тех пор демографическая картинка не слишком изменилась, разве что постарел трудоспособный контингент, ёлки-табуреточки.

 

Колька меня встретил с радостью. «Преподобным, тебе подобным», «от нашего шашлыка к вашему шалашу», «слово за слово – хреном по′ столу» и всё такое прочее. Нина тот стол накрыла, сели вечерять, только я сначала своей благоверной по телефону сообщил, мол, «задержусь маненько» – заехал обогреться да чаю попить у Мезенцевых.

 

Моя-то сразу в крик, дескать, знаю, какие чаи распивать намылились, а тебе ещё ехать обратно – хоть и встречных машин на дороге нет, а вот неровён час...

- Тихо, Дашуня, голк6 свой умерь, - говорю вкрадчиво, будто Мезенцевы её крик услышать могут. – Мы без фанатизма. Поллитровку усидим и будет. А за мотоцикл даже не переживай – я на нём ещё с пацанов колесить приученный. Доеду с милым удовольствием.

А моя не слушает, орёт так, будто у неё вязание перепутали, на каком узелке она узор закончила, а рисунок со схемой вязальной спрятали.

- Ни стыда, ни совести у тебя, Костя! Я тут – сиди, волнуйся, а ему – как с гуся вода. А вдруг случится чего. Зима, чай, темно на дорогах.

- Не переживай, говорю же тебе – домчусь мигом. А чтоб не беспокоилась – перед тем, как выходить – ещё раз позвоню.

- Можешь не звонить! Я на тебя в обиде теперь.

 

В общем, не сложился у нас с женою консенсус. Как вдвоём с ней остались, когда сыновья разъехались, такое – уже за правило. По детям скучает, а на мне отыгрывается. Ну да что с неё взять – бабы есть бабы. Что говоришь? Послать ЭсЭмЭс-ку, чтоб не вступать в огневой контакт с супружницей? Да бог с тобой, паря! У нас же места глухоманистые, мобильная связь раз в сезон по приглашению работает, да и то нужно на дерево влезть, чтоб сигнал появился. Нет уж, нет уж, мне и обычной телефонной линии выше крыши.

 

Поговорили, значит – осадок такой, что мама, не горюй. Рюмочку под сёмужку малосолую опрокинул, а на душе скверно. Ещё одну выпил вдогонку и – всё. Больше не могу, не хочется Дашку обижать. Попрощался с хозяевами, извинился, мол, спешу очень, и домой засобирался.

 

Выхожу со двора, уже темно – хоть глаз выколи. И тут приспичило. За столом сидел – ничего, а стоило из тепла уйти – вот тебе и пожалуйста. Забрался я подальше от тропинки, чтобы утром Коля или его жена следов цивилизации не обнаружили и не приняли меня за некультурного человека. А потом и врезал раскалённым латунным клинком по съёженной промежности сугробов! Облегчение такое, что вот-вот взлечу.

 

Пока до ветру сходил, пока насладился свежим морозным воздухом, минут пять точно прошло, а то и больше. Но надышался всласть – за рулём-то рот шарфом замотаю, чтоб не обморозиться, не до чистого дыхания, как говорится. Итак, продышался и – шасть к своему «Уралу». На ощупь шёл, ибо не видно ни черта, а фонарь с собой не взял как на грех. Ещё минут пять плутал по сугробам, пока на дорогу вывалился снеговиком белым. А потом стал своего вороного тридцатидвухсильного зверя искать. Пришлось изрядно попотеть, прежде чем упёрся в торчащую из кустов коляску. Хорошо, вспомнил, что рядом с мотоциклом сухая лесина в кустах торчала, а иначе мог я и до морковкина заговенья проваландаться.

 

Ага, нашёл, стало быть, транспортную единицу – вот он мой красавец. А неподалёку от «Урала» высится силуэт, похоже, человеческий – на ветру покачивается тёмным сгустком. Думал, блазнит7 просто, ан, нет – точно живое существо. Опа! Кто бы мог быть в такую-темень-то? С опаской хватаюсь за руль, а незнакомец ко мне вдруг поворачивается… нет, я не видел ничего, кроме тени, но ощутил поворот корпуса по какому-то колебанию морозного воздуха. Сердце бьётся, чуть из груди не выскакивает, а тут этот… неизвестный ближе подходит. И замечаю я, на нём что-то вроде шкуры звериной, а вместо головы серое пятно с багровой сердцевиной – словно длинный язык вывален, как у собаки. Ну, чисто прокурат8 какой на святки вырядился.

 

Страшно сделалось, просто сил никаких нет. Но взял я себя в руки, рванул мотоцикл и быстро его на дорогу выкатил. А неизвестный – из сугроба – по целине за мной топает огромными серыми армейскими валенками; и полушубок-то на нём, как мне показалось, мехом наружу. Топает и орёт, будто старший менеджер банка… какого-нибудь «Дебил Инвеста» на стрелецкое утро после дефолта:

- Ты чего, паскуда, у мотоцикла делаешь?! Куда покатил, гадина?! Стой! Стой, говорю!

Я ничего не отвечаю, стараюсь двигатель запустить – всех свои тридцать две лошадки пришпорить сразу на второй передаче. А тот почти невидимый здоровяк, что за мной по бездорожью прёт, кричит истошно простуженным басом:

- Костя! Где Костя?! Что ты с ним сделал?!

- Я – Костя, я… - дрожащим голосом шепчу во тьму, стараясь этим своим ответом хоть как-то притормозить злодея. Почему – злодея? А кого ещё-то, если с явной агрессией на меня накатывает? Ага, шепчу, значит, а сам ножкой-то по стартеру сучу, как дрессированный медведь в цирке – на одном голом инстинкте, безо всякого включения разума. Но рычаг каким-то совсем непокорным сделался, не слушается окаянный, ёлки погремушки! Вот ведь, что страх и волнение мерзостное могут с человеком сотворить!

 

Внезапно мотор запустился, и я сразу же в рамки вошёл, как Прокрустом от Ирбитского мотоциклетного завода предписано: успокоился, на сиденье водительском угнездившись, голову включил. Вот же – Костю незнакомец ищет, а не меня ли? «Ага, - думаю, - сейчас узнаю точно». А сам кричу наперекор поднявшейся вьюге:

- А Костя вам зачем? Откуда вы его знаете?

- Ты там остановись, гад! – доносится из снежного вихря. – Мы с Костяном служили вместе.

- Коля, ты что ли? Мезенцев?

- А вот хрен тебе, меня Эльдаром зовут!

- Эльдаром? Не знаю… А где вы с Костей служили – в погранвойсках?

- Не пы-ы-…ай-ся уга-а-дать, мра-а-азь! Мы с ним лямку на эс-ми-и-нце «Не-е-уууу-с-трааа-ш-ш-шимый» три го-о-о-да тя-я-я…у-лли, - донеслось до меня из глубины резко вздыбленного снежного всполоха – снежный заряд ударил по всему фронту.

 

Происходящее перестало занимать моё воображение и любопытство настолько, чтобы я вдруг решил дожидаться выяснения отношений с Эльдаром. Именно потому поддал газку и помчался по следу позёмки, чтобы успеть домой, пока дорогу не замело совсем.

А вслед мне неслись отчаянные крики незнакомца, причитающего в голос, что у его дружбана Кости какая-то сволочь украла мотоцикл, а самого Костю, видимо, убила и спрятала в лесу.

- Костя, Костя, где ты?! – Этот ор преследовал меня, пока дорога резко не свернула, а ветер не унёс звуки погони в сторону от направления движения. Уф… кажется, оторвался.

Остался, видимо, самоназванный Эльдар в тяжёлых раздумьях. А и то – задумаешься тут: если тебя послали на три весёлых буквы, можно ли считаться засланным казачком?

 

Как только добрался я до родных ворот, покатил мотоцикл в сарайку, примыкающую к дому. Здесь обычно мой «Урал» коротал дни и ночи, дожидаясь момента, когда хозяин призовёт на службу. Стоп! Что это? Мой мотоцикл… представьте себе – не «Урал»! «Днепр»! Кудесы9 какие-то и только. Да и цвет – цвет болотной жабы в изгнании… Вот это номер! Номер, номер… смотрю на номер государственной регистрации, чтобы со своим родным сравнить, и понимаю, что забыл его начисто. Так иногда бывает, что вдруг забываешь какое-то число, которым пользуешься ежедневно, например, пин-код пластиковой карты, куда тебе поступает заработная плата, пенсия, или же номер телефона экстренной помощи.

 

Лезу под накидку в коляске, достаю документы на мотоцикл, сравниваю. Номера совпадают. Хм, интересно, а что я хотел-то… Только данная информация ни черта мне не даёт, пока я не вспомню, какой же у меня на самом деле…

Впрочем, стоп, вот жена на крыльцо вышла. Смотрит на меня с укоризной. Сейчас спрошу.

- Дашуня, подойди сюда, пожалуйста. Глянь на технику. Мой это мотоцикл или нет, ёлки-двадцать?

- Вот допился дурень – сколько лет на нём ездишь, а тут не признал! – Думал я, не станет помогать супружница, ан, не угадал.

Подошла Дашка, платок пуховый на голове кокетливо поправила, на спидометр руку в варежке-самовязке положила и молвит ласково:

- Да твой, конечно. «Днiпро». Сам же говорил, мол, в честь дядьки из Запорожья его покупаешь. Странно даже, трезвый совсем, а ерунду спрашиваешь.

- Постой-постой, Дашуня, ты меня не путай! Я тогда в леспромхозе мотоцикл приобретал, а там – никакого выбора. Два «Урала» на складе стояло, причём одного цвета – «вороное крыло».

- Совсем из ума выжил старый чёрт. Тебя что – там у Кольки чем-то по голове огрели? Лучше б уж напился, - незлобно хихикнула супруга и в сенцы кошкой, гуляющей сама по себе, шмыгнула.

А я остался стоять в нелёгких раздумьях от полученной информации. Кто же у меня в Запорожье? Дядька? Странно, не помню. Есть там, вроде, родственник. Дальний. Даже имени не знаю, и вдруг мотоцикл в его честь… А ху-ху не хохо?! Наваждение какое-то – будто мара10 навалилась с устатку, будто фельдшерица – ведьма старая из посёлка лесозаготовителей оприкосила11, фамилию не спросив. Нужно идти поспать, утром разберусь.

 

Зашёл в дом и только тогда почувствовал, как продрог. Целый день на морозе, не мудрено. Колотило меня так, будто язык в колоколе во время благовеста. Разделся я, собрал постель и на печь полез. Здесь хорошо и тепло. Распарился, будто квашня к праздничным пирогам и заснул быстро, не обременяя разум ненужными сомнениями, почему-мотоцикл не тот… и куда мой «Урал» делся. И почему Дашка дразнит, говоря ерунду? А дразнит ли, может, наоборот – правду говорит? Эх, ёлки-маркизеточки! А-а-а… пустое. Спать.

 

Пробудился оттого, что кто-то разговаривает тем приглушённым шёпотом, от которого и мёртвый проснётся и поспешит скрыться где-нибудь за околицей, вспугивая юные парочки, самообучающиеся искусству любви в духмяной траве. Организм словно бы настраивается на этот негромкий звук и включает приказ на пробуждение.

Даша с кем-то говорила по телефону, как я понял.

- Нет, дома он. Сам приехал. Уже часа четыре как. Не избитый, нормальный. Странный немного – это да. Так ведь выпивши немного. Ой, я этого не говорила… Показалось мне. Что вы, он нетрезвым за руль никогда не садился. Честное слово. Что? Не нужно приезжать – всё у нас в порядке. Да, да. Спокойной ночи, товарищ лейтенант.

 

Снова в сон провалился. Но ненадолго, как мне показалось. Разбудило меня шушуканье, теперь уже на два голоса. В женском явно угадывались интонации моей благоверный. А второй – до жути знакомый, но не помню чей – принадлежал мужчине.

- Дай мне на него посмотреть, - настаивал мужской голос.

- Он спит, нечего смотреть. Пусть отдыхает, Эля. Весь на нервах приехал. Чем ты так Костю напугал-то?

- Знаешь, Дашка, не пугал я его. Сам перебздел, что какая-то сволочь грохнула Костяна. За злодея его самого и принял.

«Эля? Кто это – Эля? – подумал я. – Боже, неужели? Наверное, Эльдар. Тот самый. Который… который меня преследовал у дома Кольки Мезенцева. Что он здесь делает, чёрт?! Откуда Дашу знает? А она его – откуда, ёлки-эвкалипты? Икар у Дедала оттяпал гитару, Дедал у Икара икру доедал. Хрень какая».

 

Решил я посмотреть, как выглядит этот таинственный незнакомец при электрическом свете. Повернулся к краю печи, окутку12 с головы смахнул и стал потихоньку занавеску отодвигать. И вдруг она сама распахнулась и на меня выстеклилась чья-то страшная рожа. Именно – рожа, а не лицо: щёки, изъеденные оспинами, кривой мясистый нос, редкие кустики усов под ним, хищные глаза, слипшиеся седовато-пегие волосы. Я отпрянул назад, ударился головой о притолоку и потерял сознание.

 

Пробуждение было странным. Попытался нащупать шишку – результат нашей с Эльдаром нечаянной встречи – её не оказалось. Однако голова раскалывалась, правда, не в районе затылка, а ближе ко лбу. Так обычно бывает, когда перебрал не очень качественного спиртного. Неужели Колька что-то в самогон подмешивает для крепости? Вот дурак-то – здоровье куда как дороже этой самой ударной способности напитка. Впрочем, вряд ли. Всего-то две рюмашки опрокинул. Сто грамм на мои сто килограмм – что слону дробина.

А этот Эля… Нет, не было его здесь наверняка. Привиделось. Приснится же такое, ёлки-сосенки!

 

Посмотрел на часы. Половина первого. А, казалось, дело к утру идёт, если судить по насыщенности событий в эту ночь. Что же меня разбудило? Вроде бы ещё не выспался. Тихо кругом, только ходики пытаются догнать время своей неуклюжей металлической ногой – «вот так», «так-так», «тик-так».

 

И тут чую – завозились во дворе. На веранде загорелся свет (его радужный ореол видно и через занавеску на печи). Послышались мужские голоса и Дашкин – грудной. Вошли в дом. Двое полицейских, чуть припорошенных снегом, и моя благоверная. Один из представителей правопорядка, тот, что в форме лейтенанта, обратился к хозяйке:

- Так вы утверждаете, Дарья Сергеевна, что всё у вас хорошо, ничего странного с супругом не случилось накануне?

- Нет, всё замечательно. Зря вы приехали. Костя сейчас спит. Не станем его тревожить, хорошо?

«Чёрт, - подумал я, - почему она не поправляет, у неё же отчество Ивановна, а вовсе не Сергеевна?»

 

А лейтенант между тем продолжал:

- А по телефону, Дарья Сергеевна, вы говорили, будто супруг приехал под вечер какой-то странный. В чём эта странность?

- Да что вы, ничего особенного. Ерунда.

- И всё же? Ну-ну, смелее…

- В общем, просто перепутал что-то. Говорил, дескать, мотоцикл ему подменили… Бывает, переутомился просто.

- Бывает? И часто с ним такое случается?

- Нечасто. Вернее, никогда.

- Хорошо. А скажите нам, Дарья Сергеевна, какой у вашего мужа мотоцикл?

- Известно какой – «Днепр» с коляской.

- Ага, и муж вам вчера говорил… что именно он говорил?

- Костя сказал, что когда покупал «Урал», других в леспромхозовском магазине не было, - произнесла Даша, неспешно растягивая слова, и вдруг запричитала в голос: - Ой, мамочки! Как я сразу-то не поняла! Он же с ума сошёл. Да? Не утаивайте от меня ничего, говорите… Или… Это не Костя, это другой человек?! Ответьте мне!

Смышлёная у меня жена, да и интуицией не обиженная, а несёт сущий вздор. Или не вздор?

 

Лейтенант отмахнулся от супруги, сказав ей что-то вроде: «Помолчите, барышня! Не до вас». После чего обратился к напарнику:

- Пробей по базе – мотоциклы «Днепр» и «Урал». Да, госномер один и тот же. Вот этот. Куплен ориентировочно в 1989-ом году. Верно я говорю, Дарья Сергеевна? Владелец – Константин Иванович… или же Константин Владимирович Синельников… Родился тогда-то и там-то на улице Двадцатипятилетия Тридцатилетия Одного Очень Важного События. Родители…

 

Офицер ещё что-то продолжал говорить, а я запаниковал: «Константин Иванович Синельников – это я. А кто такой Константин Владимирович, ёлки-осинки? И Даша… не Ивановна, а Сергеевна… Чертовщина какая-то, муть, морок, мара. Ничего не понимаю! А-а-а…» Никогда не считал себя религиозным, а тут – веришь, нет? – проняло! Перекрестился и зашептал что-то в адрес Всевышнего – чтобы избавил меня от вопросов, от которых впору умом тронуться... в сторону моря.

 

- Господин кустос спатиум13, здесь явный сбой системы. Требуется вмешательство оператора, - сказал ранее молчавший до этого момента представитель закона, рассматривая что-то на экране небольшого плоского гаджета.

- Понятно, - лейтенант достал из кармана предмет, размером и формой напоминающий детский кубик. Знаешь, такие бывают с наклеенными буквами – для изучения алфавита в детском саду.  Достал, значит, «кубик» и чем-то на нём пощёлкал.

 

«Нет, это не полиция. И лейтенант – вовсе не лейтенант! Какой-то кустос… Боже, я сейчас и в самом деле с ума сойду!»

Всё увиденное через чуть прикрытую занавеску было настолько нереальным, неправдоподобным, нелогичным. Будто во сне!

- Вы расскажете мне или нет, в чём дело, наконец?! – истерила Дашка.

- Перестаньте орать, Дарья Сергеевна, нам ещё нужно определиться с тем, как перераспределить выделившийся при коррекции избыток энергетического пула! Отойдите в сторонку – неровён час, приму неверное решение, тогда вся эта ветвь мироздания полетит псу под хвост! До греха не доводите!

 

Это вам не гнус амбарный14 с его писком еле слышным. Они бы и мёртвого разбудили таким криком. А меня – тем более. Приподнялся, открыл глаза и огляделся. Я по-прежнему лежал на печи, только немного не в том положении, в каком запомнил себя в момент последнего ночного пробуждения. Причём – настолько не в том, что подушка и сбитые в комок холлофайберный матрасик и льняная простынка оказалась где-то в ногах. Было светло. Мычала в хлеву глупая тёлка Манька, блеяли нестройным хором пожарной массовки овцы, а во дворе рычал на кого-то молодой кобелёк Анчар.

 

Вспомнил все свои приключения, в том числе и ночные. Потянулся и к умывальнику двинул. Самочувствие прекрасное – никакой тебе ознобы15, несмотря на канунешние мытарства на морозе и ночную головную боль, которую будто рукой сняло.

Дарьи нигде не видать. Вставала она обычно очень рано – по хозяйству суетилась, значит, скорее всего, во дворе или в хлеву. На кухне в тарелке стояли накрытые салфеткой свежие оладьи, а рядом сметана, молоко в кружке и чайник с горячим чаем, прикрытый куклой-грелкой, чтоб не простывал. Видимо, на газу Дашка готовила, печь не растапливая заново, иначе бы я ужарел на своих полатях.

 

Оладьи хорошо, но пока не до завтрака. Надо кое-что проверить. Иду в сарайку на мотоцикл взглянуть. Так и есть - мой «Урал», а никакой не «Днепр». Почесал затылок озадаченно – неужели всё мне привиделось? И тут дверь скрипнула. Оглянулся, а в проёме жена стоит, приветливая такая. Спрашивает:

- Вчерашний день потерял, соколик?

- Вот смотрел… мотоцикл… мой или нет.

 Жена смеётся в ответ, как когда-то в молодости – с переливами, будто оперную партию какой-нибудь импортной Аиды исполняет.

- Ой, Костя, ты чего это вдруг?

- Я же тебя накануне спрашивал…

- Ничего ты не спрашивал. Как приехал, сразу на печь полез, мол, намотался за день, промёрз. Или не помнишь?

- Как не помнить? Всё помню отчётливо. Только, Даша, у меня с мотоциклом полная ерунда получилась. Вроде бы не мой оказался. Да я точно тебя уже спрашивал. На чужой технике приехал, на чужой.

- Ну ты и фантазёр, Косточкин! Откуда ж тебе другой-то мотоцикл взять, если только у нас с коляской на всю округу. Видно, так тебя дружок твой Колька Мезенцев напугал, что ты всё попутал.

- Колька? А что Колька-то?

- Так ведь это он тебя ввечеру за злодея принял. Думал, именно ты, изувер, его дружбана по голове тюкнул, чтобы техникой завладеть. То есть… получается – ты сам себя… Ой, нет. Не получается. В общем, ты, который не ты, а злодей, тебя, который ты, оглушил. Во как. Потому Мезенцев и в полицию позвонил, дескать, ограбили Костю Синельникова, а самого, видать, в лесу закопали. К нам по тому звонку и патрульная машина приезжала. Или не слышал ничего, дрых, будто сурок?

- Да-да… припоминаю. Что-то было, просыпался я от шума, ёлки-баобабы.

Всё в моей голове начало размещаться по полочкам, все нестыковки и неурядицы представлялись теперь каким-то алогичным мороком, наваждением, вызванным жуткой природной аномалией. Всё, да не всё. Решил задать контрольный вопрос… но нужно бы его как-то шуткой представить, чтобы супруга не решила, что её благоверный «вальтов погнал».

- Даш, а Даш, - говорю, будто дурачась, - а какое у тебя отчество – Ивановна или Сергеевна?

Тут уж вся напускная Дашкина весёлость исчезла куда-то.

- Всю жизнь Михайловной была, Костя, ты зачем так со мной? Ещё и трёх месяцев не прошло, как папы не стало.

- Ты это… прости, Дашуня. А точно Михаилом батю звали?

- Ты бы ещё паспорт спросил! – сказала жена, будто отрезала, и ушла в хлев, демонстративно хлопнув дверью.

*

Константин тяжко вздохнул и нервно прикурил беломорину от рахитично сгорающей спички.  Его собеседник в белом халате замахал руками, отгоняя дым, и запричитал:

- Вы бы не курили в помещении, господин Синельников. Противно же, ей-богу! Здесь вам не дома. Здесь государственное учреждение, в конце концов.

*

Инспектор, следящий за процессом внедрения новых технологий распараллеливания миров на экране системы видеонаблюдения, откинулся в кресле, призадумался.

- Говорил же - надо было сделать более точную настройку потока, чтобы при отладке параллельные группы не влияли друг на друга. Вот так пошлёшь их потом на освоение локального ответвления континуума, а они всё дело провалят. А ещё твердили в один голос, мол, ничего не повлияет на ход ассимиляции. Молокососы! Попробуем ещё разок.

Рука его потянулась к клавише «Reinst».

*

…зимой это случилось, в самом начале, в аккурат на Веденьев день. Помню, снег в тот год ещё не лёг основательно, хоть и полагалось бы. Земля-то не промёрзла толком, вот и таяло чуть что – то потепление какое, то бусель16, то пурга. Но холод уже чувствовался. В тот день особенно. Отправился я стога проверять. Ну, ты же знаешь, у меня пара телушек, да ещё козы. Как тут без сена-то? Никак невозможно. Почитай, всё предыдущее лето с племяшами, что из Североморска приехали в отпуск, корма заготавливали. Они у меня оба подводники, отпуска длинные…

 

Уже стемнялось, когда, объехав свои угодья, я к дому мотоцикл повернул. Он у меня ещё в советское время в леспромхозовском магазине куплен. Хоть и старенький «ижак» с коляской, но справный. Умели раньше делать. Рычит не хуже твоего волкодава, которого долго натаскивали, потом на охоту взяли, а тот зверя учуял и поводок с такой силой дёргает – того гляди, с ног опрокинет.

Путь мимо дома Ваньки Мезина лежал – он на отшибе живёт, сейчас модно говорить – на хуторе. Мы с Иваном когда-то вместе на флоте служили в спецчасти; хоть и давно, а иногда припоминается с теплом ностальгическим. Вдвоём – оно, конечно, способней вспоминать, а если ещё и под «беленькую», то и вовсе не худо. А тут такая оказия – мимо еду. Грех не воспользоваться. Оставил мотоцикл у дороги в кустах, а сам – по тропинке к дому. А что – стоит «ижак» на обочине, никому не мешает: ездят тут очень редко, дорога же лесовозная, а нынче выходной.

Ваньша встретил с радостью. Жена его стол накрыла, у себя в шомыше17 поколдовав недолго. Сели вечерять, только я сначала благоверной по телефону брякнуть захотел, мол, «задержусь маненько» – заехал обогреться да чаю попить у Мезиных. А линию телефонную, как на грех, ураган надысь оборвал. И что тут делать прикажете? Мобильная-то связь в краях наших только летом и работает, а как зима – пиши пропало: сплошные сбои-перебои да «абонент в сети не зарегистрирован».

Вот и в тот раз – одно бульканье, а не разговор получился. Но, как говорится, факт звонка присутствует, значит, супруга моя Ангелина должна догадаться, в чём дело. Она у меня умница. Как раз на той неделя я Ваньшу-то вспоминал, когда про День Морской Пехоты на страничке отрывного календарика прочитал. Сопоставит, сообразит. В общем, сел я у Мезиных вечерять без тревог и волнений – не потеряет меня Геля в случай чего.

Посидели мы хорошо. Литрушку уговорили под соления-варения да лосятину в чугуне истомлённую. Браконьерит Ванька понемногу или лицензию сей год купил, не стал я спрашивать, чтоб человека в смущение не вводить – только метал то мясо, аж треск за ушами. Вот едал ты лосятину из русской печки? Тогда и не говори, что, мол, грубовато мясо дикого зверя.

На ходиках уже десятый час кукушка отпела, когда мы чаёк с баранками леспромхозовскими да вареньем черничным допивали. Тут жена Ивана и предложила мне оставаться на ночь. Дескать, на полатях постелю тебе перинку пуховую – не сон будет, а сказка. Что ж, в самом деле, ехать домой поздновато, да и прилично выпимши я. Пробулькал в мобильник Геле о решении своём, она мне что-то в ответ пробулькала – мол, поняла, утром жду с приветом – и я на двор поспешил, чтоб мотоцикл поближе к дому подкатить, мало ли что.

Наскоро накинул Ванькин малахай олений, что он у ненцев на патроны выменял в позатом ещё годе, шарф красный на горло намотал и в пургу нырнул, как в омут. Подхожу к мотоциклу. Батюшки мои, а там – смотри-ка! – какой-то хлыщ вперёд меня мой же аппарат на дорогу выкатывает.

- Стой! – рявкнул. – Твою-то дивизию через колено, зачем мотоцикл взял?!

А незнакомец орёт, с трудом ветер перекрикивая:

- Мой это «Урал»! На полчасика и оставил всего, пока к Кольке Мезенцеву заходил чай попить!

- Нет за сто вёрст вокруг никакого Мезенцева! – кричу в ответ. – Иван Мезин здесь живёт, а Кольку никто никогда не видывал! Да и мотоцикл мой ИЖ-350, посмотри внимательно – там на руле рядом с ручкой газа пятно от кислоты выеденное, в форме чайки!

Похититель ничего не отвечает и всё пытается движок запустить. А я спешу к нему через сугробы, да медленно получается – только снегу полнёхоньки валенки набрал. Смотрю, запустился мой мотоцикл и по дороге покатил с незнакомцем на хребте. Эх, мать-перемать, слов никаких не хватает! Угнали транспорт прямо на глазах, а поделать ничего нельзя. Хоть волком вой!

Как в дом вернулся и на печь залез, не помню. Утром проснулся, голова на удивленье лёгкая, будто и не излишествовали накануне. Только мысль одна покоя не даёт: «Украли мотоцикл, сволочи!» Слышу, Ванька с улицы в дом зашёл, прокашлялся и ко мне с вопросом:

- Как спал, Костя? Кошмары не мучили?

- Так грабанули же меня, Вань ввечеру… Мотоцикл вместе с коляской спионерили. Вот он кошмар наяву. Я тебе разве вчера не говорил ничего, когда с улицы вернулся?

- Ты? С улицы? Никуда ты, Костян, не ходил. Из-за стола – прямиком на печь, без пересадок. А «Днепр» твой я сам после во двор закатил. Выйди – полюбуйся!

- «Днепр»?

- Ну не «Яву» же…

 

Выскочил я на крыльцо. Точно стоит у ворот мой родной «Днепр», чуть снегом припорошённый. И такая благодать на сердце свалилось, такое спокойствие. В общем, мои мистические видения, завершив полный цикл, благополучно развеялись. Всё было, как обычно. И даже оба голубых с прозеленью солнца одновременно выглянули из-за тучки, предвещая скорые морозы. Заурядное событие для начала мая. И хороший зачин Веденьева дня. Пятьсот шестьдесят седьмого на этой неделе.

 

1 – Веденьев день - 21 ноября старого стиля. По народному поморскому календарю – время обильных снегопадов: пошла настоящая зима;

2 баский (поморский говор) – красивый, хороший;

3 – Русское население севера Архангельской области вне побережья Белого моря, также склонное относить себя к поморам, собственно поморами не признавалось, так как являлось обычным крестьянским населением, участвуя время от времени в рыбных и зверобойных промыслах в качестве наёмных рабочих. Поморы их окрестили «ле′са» или «живущие в лисях»;

4зарод (поморский говор) – стог сена;

5окладное бревно (поморский говор) – основание дома;

6голк (поморский говор) – крик, галдёж;

7блазнить (поморский говор) – мерещиться, казаться, представляться;

8прокурат (поморский говор) – проказник, хулиган, затейник, шутник;

9кудесы (поморский говор) – волшебство, чародейство;

10мара (поморский говор) – марево, густой туман;

11оприкосить (поморский говор) – сглазить;

12окутка (поморский говор) – одеяло;

13custos spatium (лат.) – хранитель пространства;

14гнус амбарный (поморский говор) – мыши;

15озноба (поморский говор) – простуда;

16бусель (поморский говор) – мелкий дождь, мокрый туман, морось;

17шомыша, бабий угол (старорусское) – пространство избы (хаты) между устьем русской печи и противоположной стеной, где шли женские работы.