Валерий Казаков

kazakov_vyatka@mail.ru

г. Киров

 

 

Мечта чудака

 

Фермер Небогатиков жил бедно. Дом его располагался в густых зарослях липы и со стороны села, где прошлой осенью разобрали последнюю колхозную ферму, был почти незаметен. Только с высокого бугра в ясный солнечный день было видно острый шатер крыши под шифером, да высокую кирпичную трубу, из которой почти всегда шел легкий сизоватый дымок. Поговаривали, что Небогатиков торгует самогоном, но это не портило его репутации. Он был человек странный.

Его сосед, например, построил возле дома небольшую пекарню, продавал по всему району свежий хлеб и разводил коров какой-то особой английской породы, которые доили по двадцать литров молока в день. А Небогатиков соорудил на своем поле нечто вроде вольеры, обнесенной со всех сторон сеткой «рабицей», и стал производить там какие-то странные опыты с курами разных пород. Подкидывал их в воздух и смотрел, сколько они пролетят, попутно делая записи в толстой тетради. Видимо задался целью научить домашнюю птицу летать - то есть вернуть ее в лоно полноценной птичьей жизни. И надо сказать поначалу он добился в этом деле некоторых успехов. Например, он заметил, что худые и быстроногие деревенские курицы летают много лучше рыжих немецких и белых голландских. Что белее уверенно держатся в воздухе куры небольшие и легкие - этакого интеллигентного вида, которые не уступают в грации тетеревам и павлинам, а по своим повадкам напоминают голубей. Правда яйца они несут довольно мелкие, и на гнездо садятся нечасто, но это Алексея Небогатикова как-то не беспокоило. Сейчас у него была другая цель, и все усилия его были направлены на достижение именно этой цели.

Прилично летающих кур он стал отбирать в отдельную группу и давал им звучные имена. Первую хорошо летающую курицу он назвал Флорой, вторую Филадельфией, а третью из любви к Шекспиру - Офелией. Так повелось, что в имени курицы, которая хорошо летает, было желательно присутствие буквы «Ф». Это придавало птичьему имени некое благозвучие, ибо она среди куриц «фифа» - белая ворона, что-то особенное, можно сказать, поэтическое.

Через некоторое время Алексей заметил, что летающие курицы и поют как-то иначе, не кудахчут как все, а слагают из привычных для уха звуков некую стройную песню, причем, весьма благозвучную. Как будто звуки эти исходят вовсе не из курятника, а из какой-нибудь Южно - Американской сельвы. Особое впечатление на Алексея произвела песня его любимицы Флоры, которая была величиной с крупного голубя, зато пела на удивление громко и ухитрялась смотреть на окружающий мир как бы немного свысока - гордо и независимо, примерно так же, как мечтал смотреть на мир сам Алексей Николаевич. И летала она как-то удивительно грациозно, особенно по утрам, в ярких лучах молодого майского солнца, когда и лес, и река кажутся неподвижными, как бы нарисованными на холсте опрокинутого в воду неба. Ее полет был таким невозмутимо - естественным и таким на удивление длительным, что Алексей иногда с досадой думал, будто грубая проволочная вольера сковывает эту птицу. Не будь ее, Флора продолжила бы свой полет до реки, а, может быть, и до края горизонта. Ему очень хотелось верить, что такое возможно.

Надо сказать, что и Офелия тоже имела свой характер. Эта крохотная курочка с золотистыми перьями на кончиках крыльев всегда была в центре внимания у молодых нахальных петушков. Она редко летала без надобности, зато как степенно прогуливалась вдоль проволочной вольеры, как картинно хлопала крыльями, как выгибала тонкую шейку, когда на нее обращал внимание какой-нибудь солидный в ярком оперении петух. Чувствуя свою обворожительность и упиваясь ей на земле, она порой теряла навыки полета в небе. Но стоило ее слегка подкинуть - как тут же в ней просыпалась настоящая птица. Офелия не только быстро летала, она еще умело планировала, выбирая удобное место для посадки, а иногда весело кувыркалась в воздухе и что-то звонко кричала. Глядя на нее нельзя было не улыбнуться хотя бы однажды, так она была великолепна. Поэтому у фермера Небогатикова вскоре появилось много друзей - людей в большинстве своем несостоятельных и непрактичных, но увлекающихся разного рода чудесами, которые изредка ещё случаются в нашей скупой на яркие происшествия жизни.

В общем, колония летающих кур у фермера Небогатикова незаметно росла несколько лет. Это продолжалось до той поры, пока жена Алексея не обратила на это внимание и не сказала мужу: «Хватит». Пока не попросила объяснить ей, какая от этих кур ожидается польза? Какой прок? Ну конечно летающие куры - это экзотика, это даже забавно. Но для чего все это нужно - то, господи!? И Алексей стал объяснять, то и дело отводя глаза в сторону, на ходу подбирая нужные аргументы:

- Ну, представь себе, Галя. Ты выходишь утром во двор и вместо того, чтобы бросить курам зерна, просто поднимаешь их на крыло.

- И что?

- И они летят добывать себе пищу.

- Куда это они полетят? - удивилась жена. - Они разве знают, куда лететь?

- Ну, к примеру, за реку, на пересохшее озеро, туда, где рыба дохнет. Или в поле, где колхозная пшеница растет. Или в лес, на брусничник.... Да мало ли куда еще можно улететь при желании, когда небо - это твоя родная стихия.

- Так... А яйца, где они будут нести, твои акробатки? В полете? - возмутилась жена.

- Яйца? - озадачился Алексей, как будто не ожидал от жены такого каверзного вопроса. - Да как обычно, в курятнике. Ну, сама посуди. Не весь же день им на гнезде сидеть ради одного яйца. Да и круглое оно. Раз - и выкатилось. Чего тут больно рассиживаться-то. И все, и лети себе, куда захочешь. Разве не ясно. Зато зимой...

- Что зимой? - заинтересовалась жена.

- Это самое главное, - улыбнулся Алексей и поднял вверх указательный палец, хитро прищурившись.

- Что зимой-то? - переспросила жена.

- Зимой их вообще не надо будет кормить. Зимой ведь они все равно не несутся ладом.

- Ну? И что?

- Вот и пусть летят себе на юг. В эту, как ее, в Южно - Американскую сельву... Поживут там до марта, а в марте вместе с грачами и галками обратно вернутся, в наш курятник.

- Домой, значит?

- Да домой. Туда, где их ждут. Где им всегда рады.

Алексей заметил, что последняя фраза явно заинтересовала жену. Она даже задумалась на какое-то время, глядя в окно и сделав губы коромыслом...

А сколько было радости в глазах у Алексея, когда неопытная стая домашних кур впервые взмыла в небо и, легко набирая высоту, стала удаляться в сторону леса. Потом ловко развернулась там над вершинами сосен и прилетела обратно. После этого он готов был каждую курицу расцеловать. Они летают! Они летают, как настоящие вольные птицы!

С этого момента и сам Алексей стал ощущать свой дом, как временное пристанище, потому что в этом доме у него не было ничего своего. Все общее. Он вдруг стал сомневаться в том, что эта полная женщина, которая в жизни исполняет роль его жены, по-настоящему его понимает, что он любит ее, что она не тяготит его своим излишне практичным умом.

Глядя на стаю летающих кур, Алексей стал мечтать о путешествиях. Ему вдруг очень захотелось посмотреть на мир с высоты птичьего полета. На недельку, а лучше на месяц оторваться от своего огромного домашнего хозяйства, забыть обо всем на свете - и полететь, поехать куда-нибудь. Ну, хотя бы в гости к дальним родственникам. Задержаться в гостях, почувствовать себя этаким медлительным журавлем в небе. Выговориться, отдохнуть, отоспаться. Поутру, допустим, стихотворение написать, вечерком - о чем-нибудь пофилософствовать с грамотной родней на просторной веранде. Почувствовать себя странствующим мизантропом, любителем птиц. Ощутит себя таким, каким он хотел стать в детстве, но так и не стал, не дотянулся, не дорос. Может быть, времени не хватило, а, может быть, внутренней свободы...

Ближе к осени стая летающих кур повела себя странно. Алексей стал замечать, что его куры в небе уже не мельтешат беспорядочно как раньше, а определенным образом выстраиваются, привыкают к порядку, к своему месту в строю. Что худой голосистый петушок с ярким гребнем и тонкими красными сережками все чаще оказывается во главе стаи и в полете издает какие-то призывные звуки, заставляющие кур повторять его движения.

Постепенно Алексей пришел к выводу, что полеты кур в вечернем небе становятся все осмысленнее, все сложнее, и в этом есть какая-то закономерность, как будто стая проверяет силы перед дальним полетом.

Зрелище это, надо сказать, было необыкновенное. Посмотреть на летающих кур собиралось сейчас все село. Люди с трудом поднимали глаза вверх, улыбались и удивленно качали головами. Им почему- то не верилось, что обыкновенные куры могут вот так вот легко парить в прохладном осеннем воздухе под самыми облаками. Что они могут стать настоящими птицами. Этак, чего доброго, и гуси в небо поднимутся и утки, и индюки.

А когда однажды вечером куриная стая легко взмыла в небо и растаяла в закатных лучах на кромке горизонта - никто не поверил, что она действительно улетела на юг. Слишком это было непривычно. Люди по инерции еще долго спрашивали у Алексея, не вернулась ли стая? - и получая отрицательный ответ, явно озадачивались, не знали, как на это реагировать, как расценить?

Зима, после отлета кур, была томительной и скучной. Снега не было до середины декабря, зато морозы стояли трескучие и каждый день дул северный ветер, шурша опавшими листьями в голом саду. Правда перед самым Новым годом погода вдруг переменилась, снег пошел крупными хлопьями, даль опьянела от белизны, темные ветви яблонь опушились иглистым серебром, еловые ветви за садом прогнулись под тяжестью снежной ноши.

 

В конце марта Алексей стал ждать возвращения кур. Приближалась Пасха, нужны были яйца, а куры, как назло, все не возвращались с далекого тёплого юга. Жена уже начала волноваться: не случилось ли с ними чего? Грачи уже прилетели, гуси, даже утки вернулись, а кур все нет.

Алексей то и дело выходил на высокий берег реки и с надеждой смотрел в ту сторону, куда прошлой осенью улетели его птицы. Ждал, что они скоро вернутся.

Но куры почему-то не возвращались. Жена уже начала потихоньку ворчать, и однажды не выдержала, набросилась на бедного мужа:

- Доигрался со своими курицами-то! А я тебя предупреждала! Я тебе говорила, что ничего хорошего из этой затеи не получится. Вот… так и вышло. Снова я оказалась права.

- Подожди еще немного, - неуверенным голосом ответил муж. - Может быть, они уже на подлете, а мы с тобой ругаемся тут.

- Да у людей-то куры уже давно несутся, а у нас еще не начинали. Теперь даже если и прилетят - будет уже поздно. Придется в магазин за яйцами идти, покупать за три пять рулей штуку.

- Ну и купила бы нето... один-то раз.

- Стыдно, - вдруг призналась жена упавшим голосом, - я у себя на работе всем растрезвонила, что скоро наши куры вернутся, завалят нас яйцами после юга, после отдыха... Не знаю теперь, как и быть.

- А я верю в своих кур. Вот верю и всё! Они на самом деле скоро вернутся...

 

И стая вернулась.

Однажды утром Алексей проснулся от необычного шума в саду. Вышел из дома и остолбенел от удивления. Огромная стая кур кружила над его домом, над садом, над хлевами, но на землю почему-то не опускалась. Птиц было так много, что они, кажется, закрывали своими крыльями и телами все небо. Только вели себя эти куры как-то странно. Они сделали несколько кругов над селом, пролетели над старыми липами за огородом и стали рассаживаться по окрестным деревьям. Теснили в больничном парке грачей, терялись в раскидистых тополях возле речки и при этом распевали какие-то непривычные (должно быть, африканские) песни. Причем распевали так громко и так естественно, что все село раздраженно бурлило дня два, пока куры не свили себе увесистых гнезд и не успокоились.

Через какое-то время после этого Алексей наконец осознал, что куры к нему во хлев не вернутся и на насесты не сядут, потому что вернулись они вовсе не домой, а на родину. И поэтому гнездиться они сейчас будут там, где удобно, то есть, по сути, где вздумается.

Потом Алексей видел своих кур на свежей пашне за селом, на песчаной отмели возле реки, на мусорной свалке. И сколько не скликал их привычным «тю-тю», сколько не рассыпал в просторной вольере отборное пшеничное зерно, сколько не подбирался к ним с протянутой для угощения рукой, соря хлебными крошками, - одичавшие куры не желали признавать в нем хозяина. Зато соседи стали подшучивать над Алексеем как-то очень ехидно, называя его увлечение дурачеством, а его летающих кур - «африканскими бестиями», которые каждое утро в чужих огородах гряды разрывают, добывая себе пропитание. И жена совсем озверела. Она уже не говорила с Алексеем как следует, только кричала, да вертела рукой у виска, обещая всем рассказать, какой он у нее придурок и недотепа.

А куры, между тем, уже сели на яйца. Стали парить и совершенно исчезли из вида. Алексей попробовал было заглянуть в ближайшие гнезда с помощью длинной деревянной лестницы, но получил от бывших несушек такой отчаянный отпор сопровождаемый таким жутким переполохом, что вынужден был отказаться от своей затеи. К тому же в куриных гнездах оказалось всего по три яйца какого-то непривычно мелкого размера, так что заниматься собирательством стало неловко даже в угоду разгневанной жене.

Некоторое время после этого Алексей чувствовал себя обманутым. Ему даже стало казаться, что вся его затея с летающими курами - это большая и несуразная глупость. Но когда однажды утром, где-то в самом начале июля он увидел в небе изящных молоденьких курочек, которые еще неумело, но уже вполне естественно парили над вершинами цветущих лип, перекликаясь друг с другом какими-то тонкими мелодичными голосами и сверкая на солнце золотистым оперением, - в его душе неожиданно шевельнулся нелепый восторг. Восторг какой-то совершенно бескорыстный и искренний. Алексей запрокинул голову, посмотрел в небо и увидел бездонное пространство манящей небесной сини. И тут вдруг подумал, что вместе с летающими курами в этом небе он обрел что-то важное для себя, что-то очень существенное, ради чего собственно и живут люди на земле, творят чудеса и чудесные глупости, падают и поднимаются, отрываются от земли - и летят...