Дериземля Евгения

Сумерки года

 

- Да-а-а, - медленно протянула Глафира, разглядывая незамысловатую обстановку в доме подруги.

 

Ничего особенного – печь, лавки, стол, сундук кованный у дальней стены, да икона Матери Божьей в красном углу. «И вправду продать нечего!»

 

- Может из одежи чего найдется?

 

- Да какая одежа? – махнула рукой Соломия. – Уж седьмой год в одной и той же юбке хожу. Так и сорочка шитая-перешитая, - в подтверждение своих слов женщина продемонстрировала собеседнице ровный шов на рукаве. – Сама ж знаешь каким Федот при жизни был, - Солоха тяжело вздохнула, вспомнив мужа-покойника, - всю жизнь он мне испортил, ирод окаянный! – от досады она стукнула острым кулаком по столу. – Над каждой копейкой трясся.

 

И вправду, Федот при жизни был очень скупым, лишний раз мошну не открывал. Хотя все на селе знали, что деньги у мужика в заводе имелись. Ну а как же, ведь хорошим работником Федот был. Лучше него печных дел мастера во всей округе не сыщешь. А за хорошую печь и платили исправно. Да только куда он деньги девал? – неведомо.

 

Глафира грустно покачала головой, слушая сетования соседки. Жаль ей было Соломию, вот только помочь ей женщина никак не могла.

 

- И что теперь делать? – запричитала Солоха, обхватив руками голову. – Как с долгами быть?

 

Как жив был Федот – жилось тяжело, а как помер – так еще тяжче стало. Даже перед кончиной не открыл он жене тайну, где деньги прячет. Вот и мыкалась бедная Соломия уже второй год – без мужа, без денег. Еще и долгов нажила. А долг, как известно, платежом красен.  А чем отдавать? Уж все, что ценное в доме было – все продала, а долгов меньше не стало.

 

- А может еще раз в доме поискать? – пожала плечами Глашка, - того глядишь и тайник Федотов найдется!

 

- Да я уж за два года все перерыла, - горько вздохнула Солоха, - и на чердаке, и под полом, даже в сарае искала, - по-бабьи запричитала Соломия, - нигде нет!

 

- Вот так дела! – ахнула Глаша. – А ты тзнаешь что, подруга, ты не грусти. Лучше на стол вечером накрывай. Ведь как-никак Дмитров день грядет – родных поминать нужно!

 

- Не буду, - отрезала хозяйка дома, - да и кого поминать? Родителей что ли? – хмыкнула она. – Так ведь это они, родненькие, меня за Федота замуж выдали. А знали, что не хочу. Все одно силой отдали. Молодость мою сгубили! – слезы брызнули из темных карих глаз рассказчицы. – Или, может, муженька моего помянуть за то, что он жизнь мне испортил. Во всем отказывал. Я десять лет за ним прожила – недоедала. А теперь, значит, пир горой ему устраивай!? – женщина грозно сдвинула черные, словно смоль брови. – Э-э-э нет! – твердо решила она. – Так и нечего на стол ставить. Во-о-о – последний рубь остался, - Солоха потрясла рублем перед носом гостьи, и тут же бережно припрятала его за пазуху.

 

- А ты, Солоха, не горячись, а лучше послушай сперва. Сегодня день не простой. Этой ночью за накрытым столом весь твой род соберется, и деды, и прадеды, и родители, и Федот твой, само собой разумеется. Так что ты уж постарайся, - Глафира хитро прищурилась, поучая соседку уму-разуму. – Как соберутся все покойнички с твоего рода, наедятся досыта, напьются допьяна, довольными останутся, вот тут-то ты и поспрашай их, где деньги припрятаны. Уж они-то, покойнички, про все знают! – Глашка довольно крякнула.

 

- И то дело! – обрадовалась хозяйка дома.

 

Не мешкая ни минуты, побежала она на базар и скупилась на последний рубль.  К вечеру стол ломился от яств. Тут были и сочные кулебяки, и пироги с разными ночинками. В общем, всего, как и положено, поставила Солоха на стол двенадцать блюд из зерен и мяса. Еще и графинчик водки не забыла, ведь отец уж больно охоч до нее при жизни был. «Надо же старика уважить!»

 

Накрыла на стол Соломия и села во главе. Сидит, значит, гостей поджидает. Ровно в двенадцать послышался тихий стук в дверь.

 

- Кто там? – удивилась женщина, направляясь к выходу, но на пороге никого не оказалось. Только сильный холодный ветер ворвался в дом, словно смерч, кружа по комнате опавшую рыжую листву, будто в дикой пляске. Солоха еле успела закрыть дверь, чтобы еще больше сора со двора не нанесло.

 

- Ну и где же они? – хозяйка недовольно насупила брови.

 

«Зря только рубь последний извела!»

 

- Что ж ты, дочка, мешкаешь? – услышала она хриплый отцовский голос. Солоха вздрогнула.

 

- Мы тебя уж заждались! Негоже хозяйке гостей одних за столом держать! – с укором произнсла мать.

 

Как и при жизни, женщина взялась поучать дочку. Соломия обернулась к столу и застыла от увиденного. Вокруг щедро накрытого стола по лавкам расселись все покойные родственники. Вот и дед Григорий. Совсем как живой, только горло у него разодрано. «Это его волки в лесу загрызли!» А вот и баба Маруся. Все в том же зеленом платочке. «Совсем не изменилась!» Маленькая сухонькая старушка. Вот только при жизни она розовощекая была, а тут кожа у нее синяя, губы, будто инеем покрыты. «Но это и не удивительно, ведь замерзла старушка насмерть!» А вот и батька с мамкой. Сидят за столом, улыбаются. «Угощениям, стало быть, рады!»

 

Кого тут только не было. Солоха видела знакомые и не знакомые лица. «А это что за мужик, с петлей на шее?» - задумалась женщина, разглядывая здоровяка, сидящего по левую руку от отца. «Наверно это дядька Анфим. Совсем его не помню. Только говаривали, что повесился он, бедный!»

 

Женщина судорожно переводила взгляд с одного родственника на другого. Кого тут только не было – и тетки, и дядьки, даже прапрадеда у себя в гостях Солоха узрела. А как его не узнать, он ведь один в роду священником был. Одного только Федота Соломия не увидела.

 

Взяв себя в руки, женщина неуверенной походкой направилась к гостям, все еще не веря в происходящее. Она села на свободное место и стала чествовать родных. Собравшиеся с удовольствием поглощали все, что лежало на тарелках. Ели, пили, а еды меньше не становилось. Вроде и плеснул себе отец в стакан беленькой, а графин все одно полный.

 

-А где же муженек мой? – наконец-то решила заговорить с покойниками женщина. – Где ж он, мой соколик? – вымучено улыбнулась она.

 

- Так, не захотел идти! – уплетая куриную ножку, прошамкал беззубым ртом дед Григорий.

 

- От чего же? – удивилась хозяйка застолья. – Я ж так старалась всем угодить!

 

- Да ты ж сама, дочка, знаешь, - встряла в разговор мать, - у муженька твоего и при жизни нрав скверный был, - хохотнула покойница, - а после смерти лучше не стал.

 

Комната тут же наполнилась заливистым смехом. У Солохи по коже мурашки побежали.

 

- Ну так что, Соломия, - утерев кулаком пышные усы, пробасил отец, - ты нас уважила, а теперь спрашивай чего хотела?

 

- Я, - неуверенно начала хозяйка дома, - я спросить хотела. Помощь нужна ваша. Мочи больше нет… - разрыдалась женщина, всхлипывая и причитая. – Вы ж знаете, что Федот помер и ничего мне не оставил, - заголосила она, - если ведомо вам, где он, окаянный, деньги припрятал, ведь были они у него, точно знаю, - Соломия шмыгнула носом, утирая слезы, - так скажите где искать. Подскажите, где его тайник? – с мольбой смотрела Солоха в лица собравшихся.

 

- Этого, дочка, мы не ведаем! – словно гром среди ясного неба прозвучал ответ.

 

Солоха тяжело вздохнула, уронив голову на руки. «Все было зря!» Ее плечи содрогались от рыданий.

 

- Но-о-о, - медленно нараспев протянул отец, - можем подсказать, где найти того, кто тебе поможет.

 

- Где? – встрепенулась Солоха, в нетерпении заерзав на лавке.

 

- Это тебе, милая, - неторопливо продолжил дух, - нужно этой ночью пойти к церкви, да на церковной паперти сесть, глядя на дорогу! – тяжелая отеческая рука легла дочери на плечо, но Соломия не почувствовала этого прикосновения, только легкое дуновение коснулось ее кожи.

 

- И что? – хозяйка дома удивленно захлопала ресницами.

 

- А то, - перебила говорившего мат, поучительно подняв вверх указательный палец, - тот, кого на дороге увидишь - знает, как тебе деньги мужа отыскать.

 

Оказавшись возле небольшой сельской  церквушки, Солоха осторожно заозиралась по сторонам. Ночь-полночь на дворе, вокруг ни души. Только звезды ярко светят в морозном ноябрьском небе. Женщина зябко обхватила себя руками за плечи, посильнее кутаясь в шерстяной платок и, уселась на паперти лицом к дороге. Соломия напряженно всматривалась в непроглядную мглу.

 

В какой-то момент ей показалось, что она видит вдали черную точку. Солоха тряхнула головой, чтобы отогнать непонятное видение, но точка не пропала. Она стремительно разрасталась, превращаясь в темный силуэт, приближаясь все быстрее и быстрее к оторопевшей женщине. Незнакомец совсем близко подошел к ожидающей. Лунный свет скользнул по его лицу.

 

- Архип, - ахнула Соломия, пытаясь схватить друга своего покойного мужа за руки, - неужто ты? – она не могла поверить своим глазам.

 

Ведь ожидала духа встретить, или нечисть какую. А тут – живой человек. Но как только Солоха взяла за руки пришедшего, вмиг отшатнулась. От Архипа веяло ледяным холодом, будто мертвец перед ней предстал. Подняла она на Архипа глаза, а у него кровь из головы сочится.

 

- Чего хотела? – грубый голос мужика вывел ее из оцепенения.

 

- Я, - неуверенно начала Солоха, еле сдерживая крик ужаса, - я узнать хотела, где Федот деньги спрятал? – она отвела взгляд в сторону, чтобы не видеть окровавленной головы собеседника. – Говорят, ты знаешь!

 

- Деньги! – повторил за Соломией Архип. – Деньги! – его глаза хищно блеснули и мужик зашелся диким хохотом. – С собой в могилу твой муженек денежки забрал.

 

У Солохи от неожиданности, что называется, глаза на лоб вылезли:

 

- То есть как в могилу? – непонимающе пробормотала она.

 

- А так, - Архип вплотную приблизился к супруге своего покойного приятеля. В лицо женщины ударил затхлый могильный дух. – Зашиты деньги в кафтане. В том, что на покойничке одет!

 

«И правда!» - вспомнила Солоха, как муж ее постоянно в одном и том же кафтане ходил. Сам стирал его, сам заштопывал. Никому к нему дотронуться не давал. В том кафтане и схоронен был.

 

- Ах ты ж, сволочь! – топнула ногой рассвирепевшая бабенка, ругая на чем свет стоит муженька-покойника.

 

Она яростно сжала кулаки и стремглав бросилась на кладбище. Пробегая по селу, словно буря снося все на своем пути, услыхала Соломия голос Архипа:

 

- Куда спешишь, кума?

 

Женщина на мгновенье остановилась, завидя мужика. Никакой разбитой головы, никакого могильного холода. Она в недоумении захлопала глазами:

 

- Живой! – только и смогла вымолвить.

 

Ничего не понимая, Солоха мелко перекрестилась и со всех ног кинулась прочь. Бежала, спотыкалась, хватая ртом воздух. Остановилась только возле могилы Федота.

 

- Ах ты, сволочь! – взревела она, обращаясь к покойнику.

 

- С собой решил деньги забрать, а меня ни с чем оставил?! – Соломия рухнула на колени и руками стала разгребать могильный холм. – Э-э-э нет, ирод ты окаянный, не выйдет!» - женщина зло отшвыривала подальше от себя пригоршни сырой земли, - я этого так не оставлю, - злобно шипела она, зарываясь все глубже в могилу. – Ах вот, значит, почему ты сегодня ко мне в гости не пришел! – приговаривало Солоха, выясняя отношения с мужем.

 

Шло время, яма становилась все глубже, а горы земли вокруг могилы все выше. Вот еще несколько жменей земли и женщина наткнулась на дощатую крышку:

 

- Теперь ты от меня никуда не уйдешь! – размазывая по лицу грязь, расплылась она в радостной ухмылке.

 

Но как только ее ногти подцепили первую доску, сверху, над самым ухом, прогремел голос Федота:

 

- Что, женушка, денег моих захотела?

 

Солоха от неожиданности вздрогнула, подняв наверх взгляд. Над разрытой могилой, в воздухе, парил потревоженный дух:

 

- Оставь меня в покое! – прорычал он, свирепо сдвинув брови. – А не то хуже будет!

Но Солоха даже и не подумала останавливаться. Она покрепче вцепилась в гробовую доску и с треском потянула ее на себя. В это самое мгновение все вокруг задрожало, разрытая земля лавиной обрушилась в могилу, скрыв в своих недрах разбушевавшуюся женщину.

 

Прошло полгода. Следом за Соломией не стало и Архипа. Ведь правду в народе говорят – кого в ночь на Дмитров день на церковной паперти встретишь, того скоро не станет.