Екатерина Огнева

 

Третье желание

 

 

Городок Редбрук увяз в лете, как лягушка в патоке. Ветер изредка шевелит самые верхушки сосен, внизу лежит и никуда не двигается душный воздух. Лесопилки работают еле-еле: хозяева чувствуют, что от такой жары работникам наплевать и на похвалы, и на угрозы. Вчера миссис Ван Хутен упала в обморок посреди главной улицы, и сотрясла этим все устои. Тем, кто не носит две пары нижних юбок и корсет, приходится чуть легче.

Мистер Донахью закрыл лавку и сидит на крыльце. На улице ад, в комнатах - Ад и Израиль, как описывает его отец Финли, так что лучше сидеть на ступеньках, не шевелиться и смотреть, как солнце катится вниз. Делает оно это медленно, словно издеваясь над мистером Донахью, но тот тоже умеет ждать.

  • Пива бы, - вздыхает он почти про себя, и перед ним встает бутылка мутного стекла с божественным напитком внутри. Он почти слышит, как с щелчком отлетает крышка, как тянется из горлышка горький запах хмеля.

Запах? Но вот же он наяву. И мистер Донахью встает и идет, едва сознавая, что делает, как мстительная мумия из немого кино, которое у них тут недавно показывали.

На заднем дворе распахнута дверь в погреб. Вот куда надо было идти с самого начала, мелькает в голове у мистера Донахью. Темно, холодно, лежишь себе в покое и в ус не дуешь. Он спускается по приставной лестнице: ленивая мысль - неужели воры? - уплывает прочь; никакие воры сейчас ни на что не способны, а вот пиво, пиво…

Бутылка мутного стекла стоит на бочке. Бутылка открыта, мистер Донахью прямо чувствует, как тянется из нее и забирается ему под язык горький запах хмеля.

Он хватает бутылку, и тут золотой сон грубо прерывается. Кто-то захлопывает дверь погреба и задвигает засов.

  • Эй! - кричит мистер Донахью, к которому в прохладе начинает возвращаться здравый смысл. - Чего вы хотите?
  • Здравствуйте, мистер лепрекон, - слышится детский голос.

 

***

  • Девочка, - кричит мистер Донахью полчаса спустя, - выпусти меня! Сколько можно объяснять, я не лепрекон!

Он проклинает жару, из-за которой все сидят по домам и не видят, что творится у него на заднем дворе. Где все любопытные старушки? Где мальчишки, которых он гонял со своего забора?!

Эвис-Мевис сидит снаружи у подвального окна и ждёт.

- Возмутительно! - кричит мистер Донахью. - Все в городе меня знают, у меня табачная лавка, это безобразие!

- Ты - лепрекон, - говорит Эвис-Мевис. Ей нельзя ошибиться. - Я поймала тебя, теперь ты должен исполнить три желания.

Эвис-Мевис десять. Выпученные глаза, волосы криво заплетены, двух передних зубов нет. Платье подарили дамы из Комитета. Оно хорошее, только большое, на вырост, и пятно на юбке не удалось отстирать. Зато на карманах оборки, она вечно их теребит, и они отрываются. Мама ругалась и пришивала по-новой, но недавно папа увёз маму за новым младенцем, а вернулся один, и снова запил. Поэтому Эвис-Мевис очень нужен лепрекон.

Лиззи О’Нил в школе всё ей рассказала. Эвис-Мевис еще удивилась: почему никто не думает про мистера Донахью? Он рыжий, невысокий, денег у него куры не клюют. Лиззи сказала, что лепрекона можно поймать на пиво или мед, и Эвис-Мевис стащила одну бутылку у папы. Может, он и не заметит.

Мистер Донахью ещё возмущается, потом просто громко дышит: тяжело, со всхлипами. Ей его не жаль.

- Мне нужно три желания, - повторяет Эвис-Мевис.

- Зачем? - голос из подвала теперь совсем другой. Холодный и старый.

- Мне нужно десять долларов.

Тогда она отдаст долг в лавке и купит леденцы Тиму и Мэтту. Близнецам три года, они все время шумят и замолкают только когда получат сладкое.

- Ещё?

- Работа для папы. Чтобы у него всё стало хорошо.

- Твоего папу выгнали со всех окрестных лесопилок, а последние два раза ещё и побили за воровство.

- Неправда! - теперь Эвис-Мевис сама кричит. Она раскачивается и не может остановиться. Когда она, наконец, успокаивается, то видит, что в дверь погреба просунуты две помятые бумажки по пять долларов. Она падает на колени, хватает их и прячет в карман.

- Я сейчас открою!

Она хватается за засов и тянет изо всех сил.

  • Можно выходить, - говорит она темноте. - Вы - мой самый лучший друг, мистер лепрекон. Мне даже не надо пока третьего желания.

Мистер Донахью стоит на крыльце и смотрит, как Эвис-Мевис бежит домой. Она крепко сжимает десять долларов в кулаке. Завтра она пойдёт в лавку!

- Я никому не друг, - говорит мистер Донахью.

Вечером отец увидит деньги, даст Эвис-Мевис затрещину и заберет их. Он пойдёт в хижину у пруда, где Чарли Нокс продаёт свой самогон и заводит пластинки. Поздно ночью он выйдет оттуда и ему почудится, что вместо луны на воде рассыпаны монеты. В пруду его утром и найдут.

Троих детей сразу взять никто не захочет. Эвис-Мевис дамы из Комитета определят в помощницы портнихе за еду и жилье. Мэтта усыновит какой-то проезжий фермер и увезет далеко-далеко, а Тима отправят по железной дороге в приют.

Мистер Донахью смотрит, как Эвис-Мевис бежит домой, а вокруг неё вьется радость, такая же нескладная, как она сама. Он ругается сквозь зубы.

На собрание дам из Комитета, посвящённое помощи детям утонувшего Гарри Саймонсена, придёт вдова Гиббонс и скажет, что разлучать семью грешно. Она сурова, но заберёт к себе и Эвис-Мевис и Тима с Мэттом. Что там будет дальше - никто не знает. На большее у него и сил не хватит.

Стемнело, на дороге уже не видно следов Эвис-Мевис. Мистер Донахью ждёт. Над лесом вспыхивает радуга, видимая только ему. Он пока не знает, где она заканчивается, но нужно ему именно туда.

Завтра мистер Донахью насовсем уедет из города. Он надеется, что они с Эвис-Мевис больше никогда не встретятся. Он знает, что ошибается. Третье желание ждёт его.

 

***

 

  • Это случилось, Беттани, когда у твоего дедушки Мэтью пошли беды с работой, одна за другой. Сначала подрядчик подвел, Мэтью сам неделю жил на той стройке, чтобы всё успели сдать вовремя. Потом в их строительной конторе пропали деньги, и выходило так, что кроме Мэтью взять их было некому. Директор его вызвал и сказал, что через неделю будет расчет, и пусть Мэтью вертится как хочет, но в пятницу деньги должны быть в конторе, или он больше никогда не найдет работы во всем Нью-Йорке, даже мусорщиком. Еще и наш Шончик заболел, два года ему было.
  • Мэтью сидел потерянный, я не знала, чем ему помочь. Даже если написать всей семье – мы бы в жизни не собрали столько денег. Шончик кричал ночи напролет, мы почти не спали: первый ребенок, да и сами мы были почти дети, ничегошеньки не знали. Соседи начали грозиться, что пожалуются домовладельцу. Честное слово, ты знаешь, что я души в твоем папе не чаю, но тогда мне очень хотелось взять Шончика за ногу и немного потрясти. Это всё от недосыпа. И я решила: позвоню бабуле Эвис. Она у нас была самой старшей в семье, и одна не стала меня отговаривать, когда я решила выйти замуж за Мэтью и уехать. Так и так, бабуля, сказала я ей, а сама вцепилась в эту трубку в аптеке и едва не реву.  Так и так, спасет нас только чудо. Я не верила, что она чем-то поможет из своего Редбрука, но хотелось услышать хоть кого-то, кто не станет говорить, что может Мэтью и правда… Она никогда так не говорила о людях.
  • Бабуля Эвис, как оказалось, выехала первым же поездом. Мест не было, так она упросила проводника посадить ее к себе, вот такая она была. Она приехала утром, умылась, заставила нас всех позавтракать. Показала Шончику козу, и тот наконец замолчал. Я подумала: слава богу, хоть с ним проблем не будет. Но бабуля сказала, что хочет прогуляться, и ушла. Вернулась поздно вечером, пошла спать. На следующий день снова ушла. Мэтью вопросов не задавал, но поглядывал на меня. Я тоже ничего не понимала.
  • На следующий день, это была среда, бабуля вернулась домой пораньше, совсем усталая, но довольная. Поела, потом позвала Мэтью, и они стали о чем-то шептаться. Я услышала только “Но это же глупости!” от Мэтью и “А тебе есть, чем еще заняться?” от бабули. Видно, он совсем отчаялся, потому что встал, и они стали собираться. Не беспокойся, сказала бабуля, ложись спать.
  • Потом я пытала Мэтью, что да как. Он сказал, они отправились на Центральный вокзал, уселись там в зале ожидания. Ждем и ждем, говорит Мэтью, поздно уже, народа почти никого. Тут мимо идет какой-то пузырь в старом костюме с портфелем. Бабуля встает такая радостная и кричит “Здравствуйте, мистер лепрекон!”. Он аж портфель выронил. Мэтью думал, сейчас надо извиняться, мол, старая женщина, чего не скажет. А этот пузырь расплывается в улыбке и говорит “Надо же, крошка Эвис”. Тут Мэтью подумал, что мужик сам не в себе, ведь бабуля его старше раза в два. Хотя на лепрекона и похож: рыжий, коренастый, как есть ирландец. И выражение на лице, говорит он, выражение такое было странное. Словно старого знакомого встретил, и словно бы рад, но при этом должен этому знакомому денег.
  • “Вот, - говорит бабуля, - это муж внучки моей, Мэтью. Я подумала, может вы сможете помочь?”. “Конечно, - говорит этот мужик, - зачем я здесь ношусь, как оглашенный, если не для помощи мужу твоей внучки Мэтью! Ведь не хотел на вокзал сегодня ехать, нет, сам пересел!”. И он дальше ворчит и причитает, а бабуля сидит спокойная-спокойная и только кивает.
  • Мэтью все ему рассказал. Не знаю, Беттани, кто он там был на самом деле, но он сказал, что Мэтью надо прийти на следующий день в контору к трем часам. Еще вытащил свои часы - золотые, на цепочке, - сверился с ними. Правда, сказал еще “Кабы твоя бабуля изловила Святого Николая - а спасло его, по моему разумению только то, что ей приспичило искать чуда посреди лета, - то были бы тебе потом и медовые реки с золотыми рыбками. А я работаю, как умею. Работа у тебя еще будет, не бойся, на весь век хватит”. Поклонился бабуле, сказал “В расчете, Эвис-Мевис?”. А то как же, кивнула бабуля. И разошлись.
  • На следующий день Мэтью пришел в контору, а там все на ушах стоят. Оказывается, деньги увел партнер этого директора, да вдруг вместо того, чтобы тихо переждать – начал кутить вовсю. Разбил машину, вот полиция его и поймала. Директор говорит Мэтью: деньги-то нашлись, парень, но теперь буду смотреть на тебя и думать обо всей этой истории. Бери, сколько задолжал, и проваливай. Тогда такие дела быстро делались. Мэтью ушел. Работу он скоро нашел, с тех пор она у него всегда была.
  • Нет, дорогая, больше никто из нас того человека не видел. Бабуля Эвис умерла через три года, во сне. Я думала, он приедет на похороны, но были только свои. Она-то отказалась говорить, что там была за история, сказала, у нее счет закрыт, и точка. Вот такая она была.