Олег идет, помахивая сумкой с учебниками. После школы самое время повидаться с друзьями. Заглянуть по дороге во двор детской больницы – там ждет Марик, малыш лет пяти, которого привезли с гнойным аппендицитом. Скучает. Время от времени Олег ему приносит свои старые детские книжки, игрушки. Потом оставляет в больнице – пусть малышня развлекается, Олегу этот хлам уже давно не нужен, а ребятишкам пригодится. Из больницы Олег делает небольшой крюк, чтобы поздороваться с дядей Вовой. Дядя Вова обычно сидит на крыльце заколоченного дома. Сперва Олег его побаивался, потому что дядя Вова – настоящий бандит, но потом оказалось, что бояться нечего. Чаще всего дядя Вова ограничивается коротким «привет, малёк», но иногда, когда он в ударе, может порассказать много интересного про лихие девяностые. Как товар перевозили контрабандой через границу, как подделывали таможенные накладные. И как забивали стрелки, если получались какие-то непонятки…

А неподалеку от заколоченного дома дяди Вовы – небольшой сквер, где стоит старый памятник жертвам фашизма. Возле памятника гуляет бабушка Циля и мальчик Люся. С ними всегда клево поболтать, особенно с бабушкой: ее память хранит множество событий и стихов. Олегу очень нравится, как она разговаривает – певучий такой говорок, и он даже иногда вставляет в собственную речь все бабушкины «таки да» и «перестаньте сказать». Сегодня у Олега к бабушке Циле важное дело.

Он проходит мимо брошенной стройки. Это унылая заброшка, засыпанная мусором и кое-как огороженная сеткой-рабицей; в сетке полно дыр, через которые можно пролезть, если делать нечего. Олег уже вышел из того возраста, когда стройка-заброшка может вызывать жгучий интерес, хотя еще несколько лет назад с упоением лазил по шатким бетонным остовам этажей, но сегодня его внимание привлекает девушка. Девочка его возраста. Немного растрепанная девчонка – модные джинсы в обтяжку, которые называются «скинни», кеды, блестящие от бесцветной помады губы.

Раньше ее здесь не было.

– Привет, – поравнявшись с ней, говорит Олег. – Как дела? Тебя как зовут? Я Олег.

– Оля, – машинально отзывается девчонка и вдруг вспыхивает. – Да пошел ты! Ненавижу вас, пацанов! Падлы вы все!

– Эй, эй, полегче! Я никогда и никого… – начинает Олег, но Оля сплевывает под ноги, цедит сквозь зубы ругательство и уходит. – Вот дура!

Он приходит в сквер.

– Бабушка Циля, – начинает он. – И ты, Леха…

– Люся, – поправляет мальчик.

– Люся – это девчачье имя, – настаивает Олег.

– Перестань сказать, – не соглашается Люся. – Ты так думаешь потому, что ты гой!

– Люся, – строго одергивает его бабушка. – Шо это за слова? Ну-ка извинись и покажи Олегу, какой ты хороший мальчик!

– Помогите мне написать проект по истории, – просит Олег. – Мне нужно подготовить презентацию про евреев и Вторую мировую.

– Вторую мировую, – бабушка Циля поджимает губы. – Таки для нас, юноша, это Великая Отечественная!

Но сразу же старая коммунистка меняет гнев на милость и рассказывает.

Страшный у нее рассказ. Пальцы у Олега очень быстро начинают дрожать, но он справляется с собой и записывает.

– Таки нам сказали, шо нас будут интернировать, – журчит старческий голос. – Мы взяли с собой вещи и все, шо только нашли ценного для устроиться на новом месте, и еды. А потом у нас все это отобрали и построили перед рвом…

Олег жмурится. Перед глазами у него мелькают перепуганные люди, не понимающие – не желающие понимать – зачем этот ров и почему автоматы наперевес…

– Расстреливали полицаи, – вспоминает бабушка Циля. – Один, Андрюха, был наш сосед. Таки он точно знал, кто еврей, а кто нет, и это через него мы все с нашей улицы были там. Он выдернул сережки с ушей моей подружки Фани, а когда Фаня закричала, толкнул ее в ров, поймал руку и сдернул с руки колечко. А к Соне он сватался. Соня отказала. Мы все думали, шо он ее отпустит по старой любви, а он сам приставил ей к виску пистолет…

«Соня», – записывает Олег.

– Не всех расстреляли насмерть, – говорит бабушка Циля. – Некоторых засыпали заживо.

 

…Олег опять возвращается из школы.

Сегодня он принес маленькому Марику карандаши и раскраски, но тот не сумел управиться с карандашами. Олег ругает себя: надо же было не сообразить!

– Давай я тебе комиксы лучше почитаю, – говорит он.

– Давай, – радуется Марик. – Про челепашек?

– Про черепашек, – Олег перелистывает старые комиксы, которые сам читал в детстве, – и вот еще про человека-паука.

– Клуто, – тянет Марик и улыбается. – А у меня футболка с пауком!

Комиксы прочитаны.

Дядя Вова бросает свое «здорово, малёк» и отворачивается. Олег его понимает. Однажды дядя Вова рассказывал, что мечтал быть учителем математики. Но в 90-х не платили по полгода – не умирать же с голоду? Вот он и подался в контрабандисты. Теперь грустит.

Жалеет.

А показывать свою грусть посторонним не хочет.

Оля снова стоит возле заброшки. Олег улыбается и кивает ей головой.

– Олька, привет! Как дела?

– Да пошел ты! – зло шипит девчонка. – Ублюдки! Вот бы вас, членомразей, вообще не было! Я бы вас всех передушила!

– Ну не все же такие, – Олег запинается и уходит.

 

…Сегодня у Олега важное дело: закончить презентацию.

Ничего не забыть: ни про Соню, ни про Фаню, ни про полицая Андрюху.

Ему эту презентацию не задавали, он сам вызвался. Так-то история – не его конек. Олег давно решил идти в медицинский на детского хирурга, чтобы дети больше никогда не умирали от гнойного аппендицита. Родители вроде с пониманием… хотя, может, они просто смирились с тем, что их сын сам все для себя решает. Олегу с родителями повезло вообще-то.

Олегу хочется, чтобы людей больше никогда не засыпали землей заживо.

И чтобы школьные учителя не уходили в контрабандисты.

По телеку передают всякую муру про духовные скрепы, попсовые гастроли и ДТП. Родители смотрят это вполглаза – просто так, отдохнуть после работы. Олег вообще не смотрит, но вдруг что-то привлекает внимание.

Пропала девочка.

15 лет. Его ровесница. Оля Поляшова.

Олег никогда не встречал Олю Поляшову, но что-то знакомое есть в фотографии этой девочки, и в описании одежды – джинсы-скинни, кеды, красная курточка. Только на фотографии ее волосы на макушке не слиплись от крови. И на шее нет синей полосы.

И тогда Олег вспоминает. Он сохраняет презентацию, встает и звонит в полицию.

А потом распечатывает и выходит из дому – надо же показать бабушке Циле, что получилось.

– Привет, Олька, – говорит он, пробегая мимо заброшки.

– Сволочь, – непримиримо отзывается Оля. – Вы все одинаковые. Притворяетесь друзьями, а сами только насилуете и убиваете, убиваете и насилуете!

Олег добегает до сквера. Уже вечереет, и бабушке Циле приходится напрягать глаза, чтобы прочитать его распечатки. Олег подсвечивает ей фонариком со смартфона.

– Здоровски, – замечает мальчик Люся. – Жаль, что когда мы были живы, такого не было.

– Что ты говоришь, Люся, перестань сказать, – возмущается бабушка Циля. – Ты хотел бы, шоб товарища Сталина валили памятники, и Союз больше не мог быть?

– Если бы мы выжили, – убежденно отвечает Люся, – этого бы не случилось.

Когда Олег возвращается, он останавливается возле дяди Вовы, и они вдвоем смотрят, как полицейские вытаскивают из заброшки черный пластиковый мешок. Большой. Как раз человек туда поместится.

Оля была его ровесницей.

И те, кто сделал это, тоже их ровесники. Олегу становится невыносимо неуютно от этой мысли.

– Мы с ней так и не подружились, – говорит он дяде Вове.

– На первых порах многие ерепенятся, – дядя Вова согласно кивает. Мировецкий он все-таки дядька, даром что контрабандист. И по математике помочь никогда не отказывается. А сейчас он понимает Олега по-настоящему, куда лучше, чем поняли бы его живые друзья. – Это потом уже рад любой душе, которая готова тебе открыться…

– Может, она вернется сюда, – говорит Олег.

– Если ее отпеть не догадаются – может, и вернется, – соглашается дядя Вова. – Тогда и подружитесь.