Мария Шурухина

 

Игла

 

Первое, что я ощутила, проснувшись - острую колющую боль в безымянном пальце. Первое, что я увидела - паутину. Жуткую, липкую, серую от пыли паутину, свисающую с высокого потолка.

Потом я почувствовала его.

Он возился рядом, издавая резкие ворчливые звуки. Моя ладонь то встречалась с чем-то колючим и теплым, то натыкалась на что-то холодное и мокрое.

Затем я повернула голову и увидела его.

Он смотрел прямо на меня хищными, настороженными, смутно знакомыми бусинами глаз, топорщил иголки, принюхивался не торопясь убегать, как сделал бы любой другой лесной еж на его месте. Атласный белый полог, укрывавший меня, оказался запачкан землей, а на безымянном пальце моей руки наливалась рубиново-красная капля, которую незваный гость тут же слизнул синим влажным языком.

Я поспешно села и еж, не удержавшись на скользком краю хрустального гроба, кубарем скатился вниз.

Я помнила все - как я здесь очутилась и что произошло. Помнила, но оглядев место, в котором проснулась, с ужасом осознала, что все пошло не так, как должно было быть.

 

***

 

В младенчестве меня прокляла злая фейри, потому что ее забыли пригласить на званый пир по случаю моих крестин. Все думали, будто старой карги давно нет в живых, ведь уже более полувека она не показывалась среди людей и духов. Доковыляв к моей колыбели, старуха предсказала, что я умру, уколов палец о веретено.

То, что мой отец-король велел четвертовать сумасшедшую, не помогло уберечь меня от проклятья. Но моей новообретенной крестной - могущественной чародейке, удалось смягчить приговор - когда я уколю палец, то просто заснуть на сто лет, не более.

Отец приказал сжечь все прялки и веретена в нашем королевстве, а пряжу стал закупать в соседнем.

Крестная, заметив во мне магический дар, принялась обучать меня всему, что умела и знала сама. Когда другие девочки играли в саду, я разбирала травы, отделяя целебные от ядовитых; когда другие девочки наряжали кукол, я читала и говорила на шести языках и выводила колдовские руны тонким гусиным пером по белоснежной бумаге; когда другие девочки танцевали, я делала амулеты и обереги из минералов, добытых из земных недр ценою пота и крови бородатых рудокопов.

Король с королевой под страхом смертной казни запретили всем, кто слышал на пиру злую фейри, рассказывать мне о проклятии. Но я была любознательной девочкой и чародейкой. И все узнала сама.

Так прошло восемнадцать лет.

А потом я повстречала своего принца.

Он был высок, красив и умен, а волосы его отливали ржавым золотом. Его глаза сверкали как два драгоценных турмалина, рука была тверда, а голос крепок. Он пах сырой землей, прелыми листьями и хвоей. А еще мой принц был колдуном, и когда он попросил моей руки, наш брак обещал быть крепким и счастливым.

Я не смогла лгать своему принцу и рассказала о проклятии. Долгие летние вечера в ожидании начала осени и нашей свадьбы мы проводили в замковой библиотеке за колдовскими фолиантами, принесенными моим принцем. Изучали рукописи, читали заклинания, проводили обряды. Но так и не смогли понять, как снять печать проклятия, наложенную старой фейри. Тогда мой будущий муж поклялся на своей крови, что если случится предначертанное, он сделает все, что от него зависит, дабы развеять злые чары.

На следующий день я уколола палец веретеном, которое нашла в старой заброшенной лесной хижине, где мы с моим принцем прятались от дождя, застигшего нас во время верховой прогулки.

 

***

 

Я помнила все так, будто заснула вчера, но мое прошлое «вчера» отличалось от настоящего «сегодня» как день от ночи.

Место, где я открыла глаза, походило на склеп. Всюду ютилась паутина, но не было видно пауков; на грязном полу валялись объедки и остовы птиц, но не было видно кошек; портьеры на окнах оказались изгрызены и порваны, но не было мышей. Сквозь дыры я видела грязные витражи высокого стрельчатого окна, за которым разливался кровавый закат.

Дзинь, дзинь.

Хрустальные туфельки на моих ногах встретились с хрусталем гроба, в котором я проснулась.

Еж сидел на полу, ожидая меня. Я присмотрелась к этому маленькому комку иголок и меха и внезапно осознала то, что мне показалось в нем таким знакомым: его глаза напоминали два драгоценных турмалина и только по ним, наконец, я узнала своего принца.

Радость и ужас охватили меня. Я сбросила тесные холодные туфли на пол, и они разбились с противным звоном, рассыпавшись в ледяную крошку. Сделала шаг к своему принцу, но тот мелко засеменил к двери и скрылся за ней.

Мне ничего не оставалось, как броситься следом. Пробегая мимо огромного зеркала с потускневшей золоченой рамой и выцветшей изнанкой, я увидела свое отражение: девушка с оголенными плечами в черном траурном платье, с волосами, подобными воронову крылу и с кожей белой, как молоко.

Так, босая, я выскочила за дверь и побежала за своим принцем. Я не знала, куда он меня ведет, но доверяла ему, как себе.

Из самой высокой башни королевского замка, в котором я родилась и выросла, мы спустились в тронный зал. Я почувствовала, как прочно и надежно поселилась здесь черная магия. И время остановилось, а потом снова пошло - неправильно, неровно, нервно.

Нас окружали скелеты. Жуткие мертвецы, частично обтянутые кожей, одетые в обрывки шелка, бархата или льна. Все они застыли в нелепых позах; по этим позам и еще по остаткам предметов, которые сжимали в костях несчастные, я смогла угадать, что время сыграло с ними какую-то злую шутку.

Мой принц привел меня в библиотеку и указал на камень, который нужно надавить, чтобы открыть потайную дверь. Здесь, в маленькой комнате, среди пузатых реторт, порошков, склянок с зельями и пучками трав, рассыпавшихся от малейшего прикосновения, я нашла колдовские книги, которые мой принц прятал от любопытных взглядов.

Я проводила за книгами дни и ночи, хотя время в этом месте текло по-другому, и кровавый закат никогда не сменялся рассветом.

На кухне я нашла три мешка с крупой и варила кашу, заправляя ее травами из сада и сушеным мясом, чудом сохранившимся в кладовой. Погреба оказались полны выдержанного вина.

Мой принц больше не покидал меня, и я была безмерно счастлива. Раз в сутки он колол меня своей иглой, слизывая каплю крови, и вскоре я поняла, зачем он это делает. В своих колдовских книгах мой принц оставлял пометки и заворачивал нужные страницы. Так я прочла, что он отыскал способ снять мое заклятье. Для этого необходимо заговорить любую иглу; лишь эта игла будет способна проткнуть мою кожу до крови, которую затем необходимо растворить в кислоте. Ритуал нужно совершать до тех пор, пока не обновится вся кровь, постепенно, капля за каплей. Только тогда, если верить древним колдовским рунам, заклятие будет снято раньше времени.

Я пробовала колоть себя садовыми ножницами и резать кухонным ножом, но это не помогло - кровь не хотела идти. Даже той крови, которая должна проливаться каждый месяц, у меня не было.

Мой принц успел вовремя: если бы он не начал совершать ритуал, меня постигла бы участь скелетов, разбросанных в великом множестве по замку и саду. Я догадалась, что вместе со мной по каким-то неведомым причинам уснули все обитатели замка. Очевидно, заклятье злой фейри нарушило правильный ход времени, и спящие умерли, так и не успев проснуться.

Теперь мне оставалось одно - ждать, пока мой принц не снимет заклятье.

Каждый раз после ритуала мой принц ослабевал настолько, что не мог сам добывать себе пищу. В королевском саду, таком же пустынном и заброшенном, как и все вокруг, я ловила для него зеленых кузнечиков, собирала личинки бабочек и жуков. Я приносила еду своему принцу, и он благодарно ее пережевывал, хрустя крылышками насекомых на зубах. В тончайшее фарфоровое блюдце я собирала дождевую воду, и он с наслаждение пил, прикрыв турмалиновые глаза.

Я знала, что нам не выбраться из этого заколдованного места, где кроме нас не было ни единой живой души. В первый же день я обошла двор и сад, и всякий раз натыкалась на колючую стену терновника, шиповника и ежевики, разросшихся вокруг замка неприступной живой крепостью. И тогда я поняла, почему мой принц перевоплотился в ежа - никто другой не смог бы пробраться сквозь колючие заколдованные заросли.

Я верила, что нерушимая стена волшебного леса падет, как только заклятие будет снято или истечет срок, отпущенный злой фейри. Но в этом месте все было по-другому, и у меня не получалось определить, сколько лет прошло с тех пор, как я заснула.

В библиотеке, в саду, в тронном зале и даже на королевской кухне я часами разговаривала со своим принцем. Он неотступно следовал за мной, и сказать по правде, лучшего собеседника я не могла и представить. Мой принц кивал мордочкой, соглашаясь, чихал в ответ на шутку, добродушно фыркал; иногда он забирался на раскрытую книгу и указывал носом на буквы, а я читала то, что он хотел сказать. Вскоре я вырезала из книжки с детскими картинками целый алфавит, и мой принц, пыхтя и возясь на полу, наконец, сложил из них слово «вечность». А я добавила впереди лишь две буквы - «мы».

Мы не замечали времени, и оно плавилось здесь словно воск, стекающий по канделябрам. Я чувствовала, как заклятие отступает и, наконец, пришел тот день, когда вокруг замка первый раз зацвели шиповник, терновник и ежевика, и запели певчие птицы.

Мой принц не подавал виду, но с каждой каплей моей крови ему становилось хуже. Я не знала, как долго он уже соблюдает этот ритуал, не знала, сможет ли он снова стать человеком, не знала, сколько ему теперь лет и завел ли он без меня жену или детей.

И когда шиповник, терновник и ежевика отцвели, в замок, разрубая стену топорами, пробрались маленькие бородатые человечки, когда-то добывавшие для моего отца железную руду и самоцветы.

Мой принц последний раз уколол меня иглой и выпил последнюю каплю крови. Заклятие спало.

Бородатые рудокопы нашли меня в саду на рассвете, где я безутешно рыдала над бездыханным колючим тельцем своего принца.

 

***

 

В королевских охотничьих угодьях есть старый необъятный дуб, поросший мхом и лишайником. Время от времени я прихожу туда, оставляю на маленьком выпуклом холмике трупики дождевых червей, личинок бабочек, кузнечиков и жуков. Я всегда сама умертвляю их перед подношением. В тонкое фарфоровое блюдце с остролистом по кайме набираю в роднике неподалеку хрустальной воды. Сажусь прямо на влажную сочную траву, скрестив ноги так, как не подобает королеве, и часами разговариваю со своим принцем.

Несмотря на время года, под этим старым дубом всегда пахнет сырой землей, прелыми листьями и хвоей.